– Почему?
– Что такое?
– О чем ты думаешь, балда?
Они задали вопросы почти одновременно, и я попытался улыбнуться всем троим.
– Я обещал. Я обещал другу, Саотомэ, что мы будем учиться вместе.
– Саотомэ?
– Это мой одноклассник.
– И вот как ты выбираешь школу, значит?
– Тебе только это и важно! – заявил раздраженный Мицуру.
– Это мой первый друг. – В горле застрял комок. Я понимал, что выгляжу жалко, но все-таки заплакал. – Это мой первый друг.
От слез на глазах обложка брошюры вмиг потускнела и расплылась. Они могли смеяться сколько угодно и говорить мне, что это глупо, но для меня важнее Саотомэ, который поделился со мной знанием о кроссовках за две тысячи сто восемьдесят иен, в этом мире никого не было.
– Да, наверное, я боюсь. Я не то чтобы не хочу сдавать экзамены, но я не уверен, что меня хватит на старшую школу. – Я пытался говорить с яростной решимостью, пока сердце мое бешено колотилось. – Со средней школой ничего не вышло. Может, начало было и неплохое. Мы ведь начали идти все вместе. Но я промешкал, сбился с шага и никак не мог двигаться быстрее. И чем дальше все в классе уходили вперед, тем медленнее я шел, пока совсем не перестал двигаться…
Да, может, так оно все и было.
И пока я думал о страданиях Макото, который так и остался позади всех совсем один, мой голос охрип.
– Но некоторые одноклассники, как Саотомэ, остановились и обернулись посмотреть на меня. Может, я и наивен, но я был очень рад этому, что мне сразу стало лучше. Мы подружились. И, может быть, я потом заведу еще друга, и еще. И их число будет расти. Думаю, что в старшей школе все будет хорошо. Теперь я знаю, что даже если я опоздаю с первым шагом, то смогу снова спокойно вернуться на дорогу. Ходить в школу вместе с толпой друзей, заходить куда-то на обратном пути… И я хочу заниматься такими, совершенно обыденными вещами и жить простой школьной жизнью.
Мне ведь на самом деле так хотелось, чтобы у настоящего Макото была обычная школьная жизнь. Я жаждал этого всей душой и потому едва сдерживал слезы.
Одиночество Макото.
Неуверенность Макото.
Желания Макото.
Я знал все это лучше, чем кто-нибудь еще.
– Ты и в самом деле этого хочешь? Ведь это твой шанс посвятить себя рисованию. – Отец наклонился ко мне, и я уверенно кивнул.
– Я продолжу заниматься в кружке рисования. Сейчас я рисую потому, что мне нравится. Но я еще не думал, буду ли дальше двигаться в этом направлении и стану ли художником.
Мне было неловко оттого, что мать специально съездила посмотреть на эту школу, но даже если предположить, что впереди у меня по-прежнему есть долгая жизнь, то профессионально заниматься искусством будет не поздно начать и в университете.
Когда я закончил, над обеденным столом повисло молчание. Я слышал только, как постукивают на ветру ставни и тикают, отмеряя время, часы. Отец, мать и Мицуру молча смотрели на меня. Но пусть даже они ничего не говорили, по их спокойным взглядам я понял, что они приняли мое решение.
Мицуру первым прервал молчание:
– Я проголодался.
– Так давайте ужинать! Может, все выпьем? – сказал отец с широкой улыбкой. – И ты тоже, Макото. Ты теперь взрослый.
Итак, вопрос о старшей школе был закрыт. Было решено, что я буду поступать в ту государственную школу, которую хочу, а вдобавок на всякий случай подам документы в частную. Но похоже, семья моя радовалась не столько старшей школе, сколько тому, что я впервые за долгое время раскрылся перед ними.
Конечно, это были мои чувства, а не чувства настоящего Макото. В лучшем случае – чувства Макото в моем представлении. И вся любовь, которой окружила меня семья, была направлена на него, а не на меня.
И нормально ли это?
Такие сомнения появились у меня, когда я после вечерней выпивки с отцом и небольшого разговора вернулся в комнату Макото, чтобы продолжить занятия.
Отец. Мать. Мицуру. Чем лучше становились отношения с гостевой семьей, тем сильнее меня преследовали такие мысли. Я хотел пойти в старшую школу вместо Макото, хотел заводить друзей, хотел рисовать – но чем сильнее росли во мне эти желания, тем сильнее я ощущал вину перед настоящим Макото. Потому что невозможно было просто так взять и переделать чью-то чужую жизнь.
Пока я – это я, хеппи-энда для семьи Кобаяси не будет. Я принесу им только фальшивое, ненастоящее счастье. Счастье со сроком годности…
Как только я об этом задумался, то не мог больше ни заниматься, ни спать.
Полночь. Противное время, ни то ни се.
Чтобы отвлечься от горестных мыслей, я пошел в кухню налить кофе.
Проходя мимо гостиной, я заметил, что за сёдзи все еще горела лампа. Я заглянул внутрь и увидел мать, которая сидела за столом.