Сёко рассмеялась, но потом ее лицо исказилось.
– Но… Но ты, Кобаяси, тоже не плакал, и я думала, что мы похожи.
Я отвел глаза. Мне вдруг стало больно смотреть на Сёко, которая всегда, казалось, была готова расплакаться, но никогда не плакала.
– Ты не только не плакал, Кобаяси, тебе было совсем все равно. Ты совершенно безразлично, тихо и спокойно терпел. Как растение, которое ждет конца бури. Я ломала голову, как можно быть таким. Я думала, что в тебе что-то есть, и поэтому отметила тебя. И как-то раз я проследила за тобой и увидела, что после уроков ты идешь в кабинет рисования. – Сёко опустила глаза, словно погрузилась в воспоминания. – Когда я увидела, что ты рисуешь, я все поняла. У тебя, Кобаяси, есть собственный мир. Очень глубокий и такой прозрачный, и тебе там ничего не угрожает. Я так завидовала. И я так хотела себе такой же мир, что тоже записалась.
– В кружок рисования?
– Да. Я хотела быть как ты, Кобаяси. Я искала мир, где я могла бы стоять рядом с тобой, смотреть, как ты рисуешь, и повторять за тобой… И где мне бы ничего не угрожало, пока я там. Но потом оказалось, что я совсем не умею рисовать и никакого мира нет. – Сёко быстро улыбнулась. – Но рисование все равно меня успокаивало. В дни, когда случалось что-то плохое, я приходила сюда после уроков, чтобы расслабиться. И после этого у меня появлялись силы идти в школу на следующий день.
Небо озарилось вспышкой. Порыв ветра пронесся по кабинету рисования, и гипсовые модели закачались. Но Сёко больше не кричала. Она твердо стояла на ногах и продолжала рассказывать:
– Я так была рада, что в девятом классе стала учиться вместе с Кобаяси. Правда, может, я его слишком идеализировала. Я часто напридумываю себе что-то. Но все равно Кобаяси особенный. У него собственный, не похожий ни на что мир. И для меня, которая еле может удержаться здесь, его холсты были окнами в тот мир. Но однажды Кобаяси…
– Пришел в школу после долгого отсутствия и совершенно изменился, – неловко проговорил я, и Сёко горько улыбнулась.
– Я очень удивилась. Тебя долго не было в школе, а когда ты вернулся, то вдруг стал частью этого мира. Тот мир внутри тебя, Кобаяси, совсем исчез, и ты стал совсем обычным, как остальные мальчишки. Я расстроилась, потом пришла в ужас, и мне стало по-настоящему одиноко.
– Извини…
Я теперь раскаивался за те гадости, которые ей наговорил. Сёко вовсе не представляла себе идеального Макото. Для нее он был проводником, который помогал сделать эту невыносимую реальность чуть-чуть легче.
И мне вдруг стало стыдно оттого, что я обращал внимание только на боль Макото и совершенно забыл, что другим тоже может быть больно.
Ведь не только Макото.
Не только Сёко.
Не только Хирока.
Каждому в этом ужасном мире по-своему больно.
Я приуныл.
– Но это уже не важно. – В голосе Сёко вдруг послышалась неожиданная радость. – Ведь я поняла. Я думала о том, что ты мне сказал тогда, и теперь поняла.
– Что ты поняла?
– Ты не изменился, Кобаяси. Ты просто всегда таким и был, и вот вернулся к себе старому.
– Старому?
– Угу. Ты, Кобаяси, был мальчиком из этого мира. Простым, таким, как все. Но потом и я, и другие заперли тебя в том особом мире… Может, и тебе самому было там проще. А потом что-то случилось, и ты вернулся в этот мир. Ты снова стал таким же, как и был.
Она вдруг вскинула голову и торжественно добавила:
– Поздравляю, Макото Кобаяси.
И тут…
И тут меня охватило странное чувство, будто я долгое время неправильно застегивал пуговицы и, наконец, это заметил. Что-то во мне всколыхнулось. В словах Сёко таилось что-то очень важное.
– Прежний Кобаяси, как по мне, был хорош, но и новый тоже неплох. У тебя теперь острый язык, и ты стал злее, но зато сейчас с тобой проще разговаривать, и ты будто ожил, – сказала Сёко и посмотрела в потолок. – И к тому же я теперь знаю: ты, Кобаяси, хоть и изменился, но внутри остался совершенно таким же. Я хотела, чтобы ты был старым, удобным Кобаяси, но на самом деле я знаю, что тот Кобаяси и этот – они не отличаются, они совершенно одинаковые.
– Как ты узнала? – Мое сердце вдруг забилось быстрее. – Как ты это поняла?
– По твоей картине.
– Картине?
– Да, твоя картина. Как ты используешь цвет. Как ты наносишь мазки кистью, как ты смотришь на холст. Ты делаешь это, как Макото Кобаяси, – сказала Сёко.
И в этот миг…
Все вокруг заблестело.
Я медленно поднял голову и оглядел всю комнату свежим взглядом.
Стены цвета яичной скорлупы, теплого даже зимой. Бежевые полки в задней стороне класса. Шторы цвета индиго. Темно-зеленая доска впереди. Мольберты серебристого цвета. Белоснежные гипсовые модели. Каштановый берет, оставленный кем-то на голове одной из них. Заляпанный разноцветными пятнами краски пол. Белый блеск флуоресцентных ламп под запыленными кожухами. Темные волосы Сёко, которые отражали этот блеск. Везде были подсказки – да, везде было полно подсказок.