Элин проснулась оттого, что кто-то неподалеку насвистывал тихую мелодию. Она тотчас же выпрыгнула из постели и стремительно натянула на себя поношенные джинсы-клеш, которые достались ей от соседки, живущей чуть дальше по дороге; к джинсам – тесную зеленую футболку с большим четырехлистником на груди. Волосы пышным лохматым водопадом упали на плечи, она кое-как пригладила их пальцами и бросила на себя быстрый взгляд в карманное зеркальце. Наскоро соорудила пробор, больно оцарапав себе макушку. Затем осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Там никого не было. Дверь в комнату братьев была закрыта, лампа погашена. Не зажигая света, она прокралась к лестнице и между столбиками перил осторожно глянула вниз. Закутанная в серое шерстяное одеяло, Марианна сидела, склонившись над кухонным столом. Пахло куревом, но Элин не заметила ни зажженной сигареты, ни облака сигаретного дыма. Мать была такой же тихой, как поздний вечер за окном.
Стараясь не шуметь, Элин спустилась вниз, останавливаясь на каждой ступеньке. Марианна по-прежнему не реагировала, ее съежившееся под одеялом тело медленно двигалось в такт дыханию. Элин слышала, как воздух с усилием выходит у нее из носа. Если не считать этого тихого сопения, дом молчал, безмолвствуя, словно само воплощение тишины. Она на цыпочках преодолела последние ступеньки и, специально делая большие шаги, чтобы джинсовые клеши не шуршали, задевая друг друга, дошла до входной двери.
Стоило ей открыть дверь, как холодный порывистый ветер с моря тотчас же ухватился за створку и попробовал рвануть ее на себя. Она изо всех сил вцепилась в дверь и осторожно закрыла. После чего бегом пересекла двор и помчалась к едва заметной тропинке, берущей начало на опушке леса. Разбудивший ее свист прекратился, тишину нарушал только шум прибоя. Она остановилась, окруженная чернильной тьмой, и настороженно прислушалась. Потом просвистела несколько ответных аккордов. Снова прислушалась, и ей показалось, что она слышит скрип гравия под чьими-то ногами. Сердце забилось быстрее.
– Фредрик, это ты? – крикнула Элин.
Тишина, шаги стихли.
Она принялась снова насвистывать ту же самую мелодию. Наконец в ответ прозвучал тонкий пронзительный свист и плавно затих в ночи.
– Иди вперед, не бойся!
Элин огляделась. Деревья и кустарники превратились в уродливые скрюченные тени и грозно сомкнулись над ее головой. Она закрутилась на месте, испуганно озираясь по сторонам. Внезапно он выпрыгнул на тропинку прямо перед ней и развел руки в стороны:
– Бу!
Элин пронзительно вскрикнула и с размаху врезала ему по плечу:
– Перестань, ты меня напугал!
– Трусишка! Ты что, темноты боишься?
Фредрик громко рассмеялся и помчался вперед по тропинке. Она побежала следом. Они знали всю округу как свои пять пальцев и с легкостью ориентировались темноте. Внезапно он остановился и, схватив ее за руку, потянул в сторону одного из садов, мимо которых они пробегали.
– Что ты делаешь? – запротестовала она. – Разве мы не на берег собрались?
– Шшш, – зашипел он и перешел на шепот: – Вон, видишь? Айна зажгла свет в сортире. Идем подшутим на ней.
Они подбежали к дощатой будке, стоявшей в глубине сада. Через вырезанное в двери сердечко пробивался слабый свет. От дома к туалету над деревьями был протянут электрический провод. Фредрик заполз за будку и открыл дверку, через которую чистили нужник. В нос Элин ударила сильная вонь. Она тут же отпрянула в сторону и, сморщив нос, закрыла лицо руками. Фредрик протянул ей длинный прутик.
– Тс-с-с. Она сейчас появится, смотри, чтоб ни звука, – прошептал он и весело хихикнул.
Айна была самой старой в поселке и передвигалась с помощью ходунков. Вскоре до них донесся скрип колесиков, катящихся по вымощенной камнем садовой дорожке. Женщина со стоном поднялась по ступенькам, и вся постройка угрожающе качнулась, когда она со стуком опустилась на стульчак. Что-то затрещало. Элин с Фредриком переглянулись. Их обоих душил смех.
– Вперед! – прошептал Фредрик и потянулся прутиком к круглому отверстию.
Элин схватила его за руку и укоризненно покачала головой.
– Нет, не хорошо это. Ты только представь, как она разозлится, – прошептала она.
Но Фредрик не послушался и легонько ткнул Айну прутиком прямо в голую задницу. Ночную тишину разорвал полный ужаса старушечий вопль. И тут Фредрик не выдержал – душивший его хохот вырвался наружу. Он прямо-таки рыдал от смеха, когда они быстро, словно тени, скрылись в темном лесу.