– Молоко?
Голос Марианны вывел ее из задумчивости. Слабый и хриплый, он прозвучал так, словно мама уже давно не открывала рта. Элин подняла голову – Марианна стояла перед ней, держа в руке пакет молока.
– Я его не украла. Просто Мике дал мне пять крон, вот я и решила купить.
– Мике? Это который? Гринде? За что он их тебе дал?
– Не знаю.
– Нам не нужна милостыня.
– Милостыня? А что это такое?
– Я верну эти деньги ему при встрече. А ты чтобы больше не брала.
– Но ведь нам нужно молоко, правда? Что же в этом плохого?
– Перестань. Никто из нас не умрет, если будет пить воду.
– Я просто подумала, что…
– Все, хватит! Я устала, черт побери, едва держусь на ногах, а ты смеешь мне перечить. Вода из-под крана бесплатная, а это именно то, что нам сейчас нужно.
Марианна сердито уставилась на дочь.
– Ты выругалась, – спокойно заметила Элин.
– Да.
Элин взяла с кухонного стола ручку и провела черту на приклеенной к шкафчику бумажке. Вся дверка шкафчика была обклеена бумажками, на которых значились имена каждого из членов семьи. Под именем Лассе было множество тонких штрихов, сливавшихся в одну толстую жирную линию.
– Если не брать в расчет папу, то у тебя больше всего, – вынесла вердикт Элин.
– Ага, просто отлично. Черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт. Вот, теперь у меня стало бранных слов еще больше, – произнесла Марианна вялым голосом.
– Ну зачем ты так? Ты что, хочешь проиграть? Ты же сама придумала ставить черточку каждый раз, когда кто-нибудь из нас выругается.
– Только для того, чтоб ты перестала сквернословить в школе и мне больше не пришлось выслушивать очередную порцию дерьма от твоей учительницы.
Элин повернулась к бумажке и провела еще одну черту под именем Марианны:
– Сама виновата. Это же вы с папой меня научили.
– Уж помолчала бы лучше! По части выражаться твоему отцу не было равных. Хоть теперь мы вздохнем без него свободнее. – С этими словами Марианна швырнула кофту прямо в лицо Элин.
Та ее поймала и осторожно бросила обратно. В глазах Марианны замерцало нечто похожее на огонек. Она схватила с диванчика подушки и принялась ими швыряться. Подушки полетели во все стороны. Элин ловила их и кидала обратно. Тихая, напоенная тоскливым безмолвием кухня внезапно преобразилась, наполнилась неуверенным, но крепнущим с каждой секундой смехом.
– Эй, что это вы там делаете? – громко крикнул Эдвин с верхнего этажа и сбежал вниз по лестнице.
Марианна с Элин молча ждали его, затаившись в глубине кухни, но стоило ему показаться в дверном проеме, как они тут же с хохотом закидали его подушками.
Все трое повалились на пол, образовав куча-мала. Голова Элин оказалась на плече Марианны. От мамы пахло сигаретным дымом и сладкими духами. Эдвин, хихикая, ползал по ним. Их лица раскраснелись от возбуждения и долгожданного смеха. Ноги перепутались, и уже невозможно было понять, где чьи. В волосах запутались хлебные крошки и собачья шерсть.
– Что ни говори, а нам и так хорошо. Без мужиков, молока и чужих денег. – Марианна притянула к себе детей и крепко их обняла.
– Черт побери, так что ж, выходит, у нас больше никогда не будет молока?! – огорченно вскричал Эдвин.
Марианна и Элин тут же рассмеялись.
– Верно, черт, черт, черт, черт, – пробормотала Марианна.
Элин поднялась с пола и снова подошла к дверце шкафчика. Провела черту под именем Эдвина и еще четыре под именем Марианны.
– Нет, мама, ты точно проиграешь.
– Знаю. – Марианна отпихнула Эдвина в сторону и поднялась. Уселась за стол и закурила. Помещение наполнилось дымом. – Я всегда проигрываю.
На кухне стало тихо. Элин снова легла на пол и подло жила под голову одну из подушек. Она лежала, уставившись в потолок, слушала тиканье настенных часов и тяжелое дыхание матери, наполнявшее кухню клубами сигаретного дыма.
Проворно перебегая от одной сосны к другой, Элин с любопытством следила за медленно бредущей по каменистому берегу парочкой – мужчиной и женщиной. Когда фигуры остановились и слились в объятии, она присела на корточки за куст и сквозь просвет в желтеющей листве попыталась разглядеть мужчину, но увидела только его спину. Тело скрывала мешковатая куртка, на голове незнакомца была темно-синяя, натянутая до самых бровей шапка. Они стояли совсем близко друг к другу, ее руки гладили его по спине. Головы ритмично двигались в страстном поцелуе.