Так и оказалось. А поскольку Масаси и сам бывал здесь регулярно, незнакомка стала попадаться ему на глаза все чаще. Он узнавал ее по широко улыбающемуся мышонку на сумке. Кроме того, девушка была во вкусе Масаси, и потому вскоре, едва переступив порог библиотеки, он автоматически начинал выискивать взглядом сумку с изображением обаятельного грызуна.
С тех пор как он проиграл этой посетительнице, Масаси усматривал в ней конкурентку и всякий раз, ощущая ее присутствие в зале, принимался изучать содержимое стеллажей с удвоенным рвением — а вдруг сегодня на одной из полок его ждет какая-нибудь многообещающая книга?
Со временем Масаси пришел к заключению, что им нравятся одни и те же авторы и жанры. При этом его удивляло то, что, как бы он ни старался опередить свою соперницу на пути к очередной новинке, она все равно ухитрялась найти такую, увидев обложку которой Масаси досадовал, что не углядел ее первым, и давал себе зарок непременно взять эту книгу, когда «конкурентка» ее вернет. Правда, названия он никогда не записывал, и они благополучно выветривались у него из головы.
Все предшествующие встречи проходили исключительно в залах библиотеки. Вплоть до сегодняшнего дня Масаси и эта особа ни разу не ехали в одном поезде.
На Киёсикодзин она села в электричку до Такарадзуки, войдя в тот же вагон, что и Масаси. Мышонок, по обыкновению, задорно улыбался, хотя сумка была набита до отказа. Впрочем, и кожаный рюкзак Масаси чуть не трещал по швам от находившихся внутри вещей и книг, так что значительного разрыва в счете между библиотечными соперниками не наблюдалось.
Надо думать, девушка не заметила Масаси.
На станции Такарадзука, где заканчивался маршрут, можно было выйти в город, пересесть на линию Японских железных дорог или на электричку «Ханкю» до Нисиномия-Китагути (для краткости именуемую всеми Ниси-Кита) — путь ее следования представлял собой вторую черту иероглифа «человек», в форме которого здесь сходились линии.
«Неужели она едет в сторону Ниси-Кита?» — с замиранием сердца гадал Масаси. После остановки поезда взгляд его соседки приклеился к темнокрасному составу, стоявшему у той же платформы, но на противоположном пути. Двери отворились, и незнакомка со всех ног побежала через перрон.
На ипподром «Хансин» вблизи станции Нигава, расположенной в четырех остановках от станции Такарадзука, в выходные приезжало столько желающих поболеть на скачках, что тут, на пересадочном узле с четырьмя путями, некоторые электрички до Умэда и Ниси-Кита и обратно останавливались с разных сторон одной и той же платформы. Времени на переход было в обрез.
Масаси выскочил на перрон и, поймав себя на том, что испытывает легкое раздражение, заспешил к дверям того же поезда, что и его библиотечная соперница. Почему-то он совершенно не обрадовался тому, что они попутчики, и специально сел в другой вагон. Почти все места оказались заняты. Масаси, которому не хотелось ехать стоя с полным рюкзаком книг, отыскал пустующее сиденье и не мешкая направился к нему.
Дверь, соединявшая вагоны, распахнулась, и на пороге возникла та самая девушка. «И здесь негде сесть», — читалось на ее лице. Покачиваясь влево-вправо, она зашагала по проходу, резко остановилась рядом с одним из последних свободных мест (слева от Масаси, где же еще) и без промедления заняла его.
Удивительные совпадения складывались, будто бруски в игре дженга, пусть даже единственным, кто подметил, что в ней участвуют двое, был Масаси. Стремясь отвлечься, он вытащил из рюкзака взятый в библиотеке роман и уже начал листать страницы, как вдруг попутчица снова завладела его вниманием. Держа на коленях полную книг сумку со знаменитым мышонком на лицевой стороне, она повернулась так, чтобы смотреть в окно поезда, и уткнулась взглядом в профиль Масаси. Восторженно улыбаясь, девушка уставилась куда-то вниз.
«Что она там увидела?» — Масаси не удержался и тоже развернулся к окну. В эти мгновения поезд проезжал по железнодорожному мосту через реку Мукогава.
— Ого! — вырвалось у Масаси.
На песчаном островке вблизи берега кто-то сложил из камней инсталляцию в виде иероглифа:
Инсталляция была отнюдь не маленькой и занимала практически всю видимую над водой поверхность островка. Она выглядела как настоящее произведение искусства с идеально выверенными пропорциями и, несомненно, потрясала воображение любого, кто останавливал на ней взор.