Машины, прибывшие на остров с материка, помедлив, осторожно выезжали из недр корабля на асфальт пристани по специальному грузовому трапу, отливавшему на солнце блестящим металлом, словно по подъемному мосту, перекинутому на мощных цепях через крепостной ров у ворот старинного французского замка.
Это сравнение невольно пришло в голову женщине лет тридцати, с копной ярко-рыжих волос, в элегантном белоснежном костюме, стоявшей у причала с табличкой «Villa Afrodita» и внимательно наблюдавшей за происходящей разгрузкой «Голубой Звезды».
Первые пассажиры, преимущественно мужского пола, сошедшие с парома, проходя мимо нее, сбивались с шага и окидывали ее с головы до ног удивленно-восхищенными взглядами.
Водитель одного из выехавших с парома автомобилей — по всему, грек с материка — даже присвистнул от восторга и просигналил, но, не встретив ответной реакции, разочарованно зацокал языком, покачал головой и дал по газам.
Женщина не повела бровью.
Управляющая виллой «Афродита» Софья Аристарховна Ковалевская, для друзей — Рыжая Соня, давно привыкла, что на нее обращают внимание. Высокая, спортивного вида, привлекательной наружности — в ее тридцать три ей упорно давали на пять лет меньше. Ее можно было бы даже назвать красивой, если бы не широкие скифские скулы и слегка раскосые рысьи глаза, не излишняя мускулистость обнаженных рук — результат интенсивных ежедневных занятий японскими боевыми искусствами с раннего детства — и по-мужски жесткие и уверенные движения.
Впрочем, у всех свои эталоны красоты, а то, что Рыжая — как коротко называл ее хозяин виллы «Афродита», друг и партнер по Кендо Алекс Смолев — была эффектна и часто, не желая того, привлекала мужское внимание, было бесспорно. Впрочем, чрезмерно буйных и не к месту настойчивых она умела привести в чувство очень быстро. На острове это стало известно довольно скоро, всего каких-то два-три мелких инцидента, — и девушку оставили в покое.
Тем более что ее сердце уже было занято. Занято с того самого момента, когда она, приехав из Санкт-Петербурга по приглашению владельца, впервые поднялась по ступенькам виллы «Афродита» на верхнюю террасу, а из дверей кухни вышел познакомиться с новой управляющей повар Петрос — высокий, широкоплечий грек с теплыми, карими, по-детски добрыми глазами и немного застенчивой улыбкой, — вышел и застыл, вытирая крепкие руки полотенцем, не в силах сказать ни слова и растерявшись, как мальчишка…
Петроса Папаскириса на острове знали очень хорошо. Он был известен не только как потрясающе талантливый повар, — его фаршированные кальмары на гриле давно стали легендой, — но и как человек очень крепкий физически.
Никто бы не захотел разгневать повара, играючи в одиночку справлявшегося с огромными котлами и вертелами, на которых порой — особенно в пасхальную неделю — жарилось одновременно по несколько барашков.
Разъяренный повар-грек недюжинной силы с острым вертелом в руках — только сумасшедший решил бы испытать свою судьбу хоть словом, хоть полунамеком обидев иностранку из далекой северной страны. Петросу стоило лишь поднять бровь, услышав в таверне имя своей невесты в разговорах, — и собеседники быстро переходили на другую тему. Они с Соней нашли друг друга, и теперь весь остров ждал одного: свадьбы!
Но поздняя осень — традиционное время свадеб на острове — еще не наступила, и надо было думать о выполнении обязанностей управляющей.
Софья оглянулась: Костас, жених Катерины, старшего администратора виллы «Афродита», вызвавшийся к ней в добровольные помощники — гостей проводить, помочь с багажом, договориться с таксистами, если потребуется, — тотчас вскочил с нагретого камня, где сидел с мечтательным видом, и подошел к ней.
— Идут, — по-английски проговорила молодая женщина, кивая на приближающийся основной поток прибывших с парома людей. — Возьми табличку, а я пока сверюсь со списком. Насколько я помню, у нас должно быть двенадцать человек!
— Ого! — воскликнул Костас, весело приплясывая на месте от нетерпения. — Так много с одного парома? Повезло! Откуда?
— В том то и дело: все — наши с Алексом соотечественники. Более того — земляки, из Санкт-Петербурга! — ответила Софья, листая свою записную книжку в черном кожаном переплете и говоря уже больше сама с собой, чем с молодым греком. — Да, двенадцать, точно. Катерина уже должна была подготовить номера. Три семейные пары, трое мужчин в общий номер, отдадим им десятый, раз они настаивали, что хотят остановиться вместе, и еще три отдельных номера по одному жильцу, двое мужчин и одна женщина. Что ж, группа большая, ты их видишь, Костас?