Мне ничего не хотелось делать, но сам роман не давал мне просто так сидеть на месте. Горничные, словно боясь, что на мне вырастет плесень, если я буду бездействовать, постоянно купали и наряжали меня. Когда я сказала, что ничего не хочу есть, они взяли ложки и, как трехлетнего ребенка, принялись кормить меня, заявив, что мне нужно только открыть рот пошире. Так я немного поела, хоть и вынуждено.
В последние дни служанки не находили себе места, опасаясь, что я могу совсем расклеиться. В конце концов, после того скандала в императорском дворце было бы наивно надеяться, что слухи не распространятся. Вероятно, сейчас в высшем обществе на каждом светском рауте обсуждали, как наследный принц влепил мне пощечину. Не то чтобы кто-то действительно беспокоился об Эриде, но и перечить ей все боялись. Судя по описанию в книге, настоящая Эрида была женщиной, для которой гордость была смыслом жизни. Будь она здесь, то, скорее всего, уже устроила бы переполох. Неудивительно, что обитатели дворца сейчас пребывают в недоумении оттого, что я так спокойна. Некоторые служанки, также удивленные моим поведением, даже проверяли, нет ли у меня температуры.
Честно говоря, я была зла на то, что меня ударили. Так что где-то в глубине души мне все-таки хотелось пробраться во дворец, пока принц спит, и проломить его мерзкую черепушку какой-нибудь дубинкой. Но стоило вспомнить, как маркиз Мизериан сжал мою ладонь, и эти мысли почему-то исчезали. Может, дело в том, что его рука напомнила мне руку моего отца? Хотя за всю жизнь я лишь несколько раз так держалась за него. Наверное, причина была в этом. Если бы я знала, что так все обернется, я бы делала это чаще. Когда я сидела в одиночестве, мне часто вспоминалась моя семья. Говорят, человек начинает ценить что-то, только потеряв, и это правда.
Отношения в семье не были плохими, но и особенно теплыми их назвать язык не поворачивался. Откровенно говоря, мне было до ужаса невыносимо находиться дома. В те времена меня раздражали возложенные на меня надежды родителей. Хотелось, чтобы они не просто ожидали от меня чего-то, но и проявляли хоть немного внимания и заботы. Они вели себя несправедливо: оставляли меня в одиночестве, предполагая, что я со всем справлюсь самостоятельно, а если этого не происходило, то меня ожидал шквал критики. Но они никогда, даже в шутку, не говорили такого брату, который был младше меня на три года.
Я хотела поступить в музыкальный университет. У меня был слух и задатки к изучению музыкального искусства. Я считала, что мои результаты были очень даже хорошими. Единственное, чего не хватало, так это денег. К ним сводилось все. Уроки, музыкальные инструменты – все это требовало огромных вложений. Родители говорили, что с моим средненьким талантом мне стоило бы выбросить эту затею из головы и прекратить гнаться за несбыточными мечтами. А потому вместо того университета, куда я хотела поступить, я отправила документы в государственный вуз с низкой оплатой обучения, соответствующего моим оценкам. Несмотря ни на что, я и там старалась изо всех сил ради стипендии, а чтобы заработать деньги на мелкие расходы, я бралась за подработки. Казалось естественным, что я должна все делать сама, потому что дома каждый день звучало: «У нас нет денег».
А потом брат решил пойти на пересдачу экзаменов. Все дело в том, что он якобы «чуть-чуть» не добрал баллов для поступления на желаемый факультет. Родители оплатили ему занятия в дорогой подготовительной школе, а затем и университет. Было больно от осознания, что мама и папа куда мягче и снисходительнее относятся к брату. И казалось, что они любят его больше, чем меня.
Я изо всех сил старалась устроиться на работу и рано стала жить отдельно. На праздники я нехотя звонила, чтобы узнать как дела, но ни разу не приезжала домой. На дни рождения специально отправляла деньги вместо подарков. Все-таки они меня вырастили, и я считала, что хотя бы так их должна отблагодарить.
Всегда казалось, что я получила от них слишком мало, но сейчас, задумавшись, я поняла, что и сама для них ничего не сделала. Только мой младший брат всегда был ласков с мамой и папой: он помогал с домашними делами и часто предлагал сделать простой массаж, когда родители уставали.
Я всегда была уверена, что смогу вернуться домой, когда захочу. Может, именно поэтому вела себя так холодно. Все из-за знания того, что семья всегда будет ждать меня. Если бы я знала, что больше никогда их не увижу, то согласилась бы приехать, когда они писали, что приготовят мое любимое блюдо. Знала бы я только, что так все сложится, я бы не отвечала каждый раз «ничего не надо», когда они спрашивали, что подарить на день рождения. Даже когда мы ели курицу, они всегда отдавали ножки нам с братом, а сами ели другие части. И, может быть, это вполне естественно, что они любили его больше. Если бы только я могла встретиться с ними снова, я бы вела себя теплее.