Ее голос дрожал, и казалось, что она вот-вот заплачет, но этого не происходило. Она смотрела на меня прямо и твердо, а в ее фиолетовых глаза читалось искреннее желание извиниться передо мной.
– В тот день я должна была остановить его высочество. Я должна была рассказать, что служанка, настаивавшая на том, что это вы ударили меня, ошибалась. Но я просто стояла и смотрела, и так ничего и не сделала. Это целиком и полностью моя вина. Простите меня.
Елена, ты чиста. Ты прекрасна. Твоя доброта трогает меня до слез. Будь ты злобной лицемеркой, я бы могла с легким сердцем ненавидеть тебя.
Осмотрев ее мягкие руки, я вдруг вспомнила, что Елена была служанкой. Не высшего ранга, а обыкновенной прислугой, которая, казалось бы, должна выполнять самую тяжелую и грязную работу. Но ее руки были чистыми и ухоженными. Я, которая ради оплаты учебы работала на различных подработках, не понаслышке знала, что работа руками, даже если это просто домашние дела, сильно отражается на их внешнем виде. Ведь если так подумать, Елена, выросшая в сложных условиях, для роли той, кто должна исцелять сердца главных героев и влюблять их в себя, была всегда слишком занята. Все любили ее. Добрая Елена считала своим долгом отвечать «непредвзято» каждому из них. Разве могла она найти время для мытья посуды, стирки или уборки? Ее звали к себе то наследный принц, то императрица, чтобы поговорить с ней. Когда я читала об этом в романе, это обстоятельство не вызывало у меня особых эмоций, но, столкнувшись с ней сейчас лицом к лицу, я почувствовала что-то странное. Хотя нет, если быть откровенной – мне это было ненавистно.
– Как ты можешь быть такой чистой и красивой? – спросила я.
– …Леди? – удивленно ответила Елена.
Она напомнила мне одну из однокурсниц в университете. Та была единственным ребенком в семье: красивая, милая, дружелюбная, она была популярна в группе и всем нравилась. Но почему-то особенно теплые чувства она испытывала ко мне. «Ты честная и забавная. Вот почему», – говорила она.
Мне она тоже нравилась. Вряд ли кто-то может не любить человека, который честен и верен. Она даже иногда платила за мой обед, зная, что у меня были трудности с деньгами, а если я не могла прийти на лекцию, она рассказывала мне о пройденном материале. Но самое важное – она не была снисходительной и не жалела меня. Она не испытывала ко мне симпатии лишь за то, что я была бедна, а просто принимала такой, как есть, и понимала мои трудности. Если бы я была богаче ее, она все равно помогала бы мне так же, потому что для нее это было естественно. И все же я не могла с ней по-настоящему сдружиться…
– А родители не могли бы тебе помочь? – однажды спросила она.
– Нет, у нас в семье и так не очень много лишних средств. Да и я не единственный ребенок.
– Но ведь ты их дочь… стоит хотя бы поговорить с ними.
Парадоксально, но именно ее искренность была причиной, по которой я не могла сблизиться с ней. Она никогда не сталкивалась с трудностями. Единственной сложностью в ее жизни были экзамены, к которым она готовилась с помощью дорогостоящих репетиторов. Ее стартовые возможности были куда лучше, чем у большинства, но она, смеясь, замечала, что это было «ужасно непросто».
Она была доброй девушкой, но ничего не знала о тяготах жизни. Она не осознавала, что ее безбедное существование было привилегией. Или, возможно, именно потому, что никогда не испытывал затруднений, могла оставаться такой же искренней.
…То же самое можно сказать и о чистоте Елены. Если бы она была менее красивой, если бы ей не удалось сблизиться с наследным принцем, если бы она жила как простолюдинка, выполняя тяжелую работу, смогла ли бы она остаться такой наивной? Ее прямолинейность объяснялась тем, что ей ни разу не приходилось бороться. Все любят милую Елену, защищают и поддерживают ее.
– Мне… не нравятся такие люди, как ты, – сказала я.
– Леди Мизериан…
Каждый день кто-то из прислуги делал за нее ту работу, которую она откладывала, отправляясь на встречу с наследным принцем. Поэтому у Елены были такие красивые руки. Это было невыносимо.
Нет, нужно быть честной. Мне не нравилось чувство собственной неполноценности, которое я испытывала, встречаясь с той однокурсницей. Хотя я думала, что справляюсь, общение с ней заставляло меня винить себя и окружающих в собственном несовершенстве. Если бы я была дочерью из богатой семьи, было бы все иначе? Этот вопрос всегда тяжелой плитой лежал на моем сердце. И только попав в этот мир, став аристократкой Эридой, я поняла наверняка: во всем виноват мой отвратительный характер. Но что в этом плохого? Если наследный принц может бить других людей, разве я не могу просто немного ненавидеть кого-то в глубине души? Мои чувства принадлежат только мне.