Сюэ Чжичэн был человеком откровенным, и его слова поставили Шан Сижуя с Ду Ци в неловкое положение. Ду Ци налил себе саке, прокашлялся и принялся за напиток, не собираясь выручать Шан Сижуя. Тому ничего не оставалось, как проговорить в утешение:
– На юге любят рис, а на севере – лапшу, в каждой провинции свои вкусы, а тут два отдельных государства! Раз вам самим нравится смотреть, кабуки приносит вам наслаждение, вот и славно.
Сюэ Чжичэн снова покачал головой:
– В душе-то я понимаю, японский театр и в подметки не годится китайской опере.
На лицах Шан Сижуя с Ду Ци отразилось облегчение, они подумали: так вы и сами все про себя знаете!
Сюэ Чжичэн снял с себя тяжелый грим и уселся на татами, трое друзей завели разговор, наполненный смехом и шутками, а мастер игры на сямисэне вместе с музыкантами наигрывал для них японские мелодии. Шан Сижуй наелся онигири, всласть закусил саке нарезанной соломкой морской капустой с крабовой икрой и мало-помалу захмелел, на щеках его вспыхнул пьяный румянец. Разговоры троицы крутились вокруг китайской оперы, и опьяневший Шан Сижуй высказал то, что таилось у него на сердце:
– Ваши японские женщины слишком уж деревянные, сделать из них актрис очень непросто. Сколько бы сил они ни положили, игра их черт знает на что похожа. Хотя что удивительного, с таким-то принятым стилем. – Палочками он выцепил себе кусочек нори. – В точности как эта гадость, сухая, квадратиком, вкуса не имеет.
Ду Ци бросил на него косой взгляд:
– Ты сколько японок вообще видел? Рассуждает тут.
Шан Сижуй и в самом деле принялся считать. Прибавив двух служанок, что ухаживали за ним сегодня, он насчитал пятнадцать. Ду Ци толкнул его:
– Убирайся прочь! – И тут же добавил со смехом: – Так из твоих слов следует, что, переродись ты в Японии, будь ты актером японского театра, то из-за принятого стиля, что тебя окружал бы, стоящего исполнителя из тебя не вышло бы?
Махнув рукой, Шан Сижуй рыгнул:
– Я другое дело. Я – Шан-лаобань.
Ду Ци тоже успел напиться и теперь задумал поддразнить Шан Сижуя:
– Шан-лаобань – это тот, у кого рога на голове растут или же хвост из задницы пробивается?
Шан Сижуй мигом вскочил:
– Да ты мне не веришь! А отчего бы нам сейчас и не попробовать!
Услышав это, Сюэ Чжичэн обалдел от счастья, перебрался к ним поближе и спросил:
– Шан-лаобань желает сыграть?
Ду Ци рассмеялся:
– Раз напился, значит, самое время изобразить Ян-гуйфэй!
Шан Сижуй проговорил:
– Не буду я изображать Ян-гуйфэй, сыграть ее сейчас все равно что поиздеваться над вами.
Разгневанный Ду Ци обратился к Сюэ Чжичэну:
– Будь я на твоем месте, прямо сейчас поколотил бы его от души, а то совсем распустился!
Однако Сюэ Чжичэн отбросил прочь чувство собственного достоинства, глаза его заблестели, он уставился на Шан Сижуя:
– Шан-лаобань действительно сыграет? Здесь? А что будете исполнять?
Шан Сижуй призадумался:
– Как звать ту, кого ты изображал сейчас? Курица в облаках?
Сюэ Чжичэн едва ворочал языком:
– Принцесса в облаках.
Шан Сижуй вскинул подбородок:
– Значит, ее!
Шан Сижуй отправился за двери готовиться. Он сменил свою одежду на кимоно, в котором только что выступал Сюэ Чжичэн. Поскольку японские шнуры, изображавшие длинные женские волосы, он посчитал некрасивыми, то надевать на голову их не стал, а еще отказался от помощи японского мастера грима: сам едва коснулся лица белилами и румянами, чтобы придать ему свежий вид. Затем прикрыл глаза, сосредоточился на выступлении и почти сразу вышел к зрителям. Двери раздвинулись, и Шан Сижуй застыл, опустив веер, – перед Сюэ Чжичэном и Ду Ци предстала японская красавица с коротко остриженными волосами. Она порхала вслед за музыкой, бросала нежные взгляды, что ласкали подобно весенним ручейкам, каждая косточка в ее теле полнилась жизнью – она трепетала, охваченная восторгом первой любви. Это представление было непохоже на то, что показал Сюэ Чжичэн, Шан Сижуй что запомнил из его движений, то и повторил, а дальше уже импровизировал: кое-что взял у Чжао Сэкун, наполнил танец духом Ду Линян, слепив китайскую принцессу Кумо-но Таэма-химэ – невесомую, изнеженную, оставляющую совсем иное послевкусие.
Ду Ци держал бокал у губ, но отпить из него позабыл, пальцы его занемели, несколько капель вина пролилось, приведя его в чувство. Ду Ци обернулся, Сюэ Чжичэн обеими руками уперся в татами, вскинув голову и следя за танцем, завороженный. Японцы из главного зала столпились у дверей, чтобы поглазеть на представление, шушукались:
– Гейша? А волосы такие короткие, неужели мужчина?