Чэн Фэнтай ничего не ответил. Потрясенный, он обернулся к Чэн Мэйсинь. Та оставалась невозмутимой, ни следа волнения на лице, держалась она уверенно и с достоинством. На руки командующий Цао натянул белоснежные перчатки, указательным пальцем он погрозил Чэн Фэнтаю:
– Запомни крепко-накрепко: с началом войны дешевле всего и дороже всего будет стоить человеческая жизнь. Нет необходимости умирать за то крохотное состояние, что ты сколотил за эти годы, бегая, словно лоточник, по всей стране, самое важное – защитить свою жизнь и жизни родных! Придется распродать все – не вздумай жалеть! Не зацикливайся на деньгах!
Чэн Фэнтай невольно выпрямился и кивнул:
– Пусть зять будет спокоен, то, что жизнь превыше состояния, я прекрасно понимаю.
Командующий Цао хотел еще что-то ему поручить, но под давлением обстоятельств вдаваться в подробности не мог. Да и в коротком его напутствии уже таился глубокий смысл, который, впрочем, Чэн Фэнтай не успел постичь. Адъютант их поторопил, и командующий Цао вручил Чэн Фэнтаю ключ от кабинета и код от сейфа, наказав тому этой же ночью «заняться делом». Чэн Фэнтай понял его без лишних слов. Командующий Цао прижал козырек, тяжелым взглядом обвел Чэн Мэйсинь с детьми, развернулся и вышел. Чэн Мэйсинь с сыновьями, храня молчание, проследовал за ним. Они проводили командующего Цао до машины, завелся мотор, и та медленно тронулась с места. Вдруг Чэн Мэйсинь бросилась вперед и безрассудно просунула руку в окно автомобиля, пытаясь нашарить командующего Цао. Он протянул ей руку в ответ и крепко схватил ее за ладонь – всего на мгновение, автомобиль так и не остановился, а продолжил ехать вперед. Чэн Фэнтай окликнул сестру и кинулся ее поддержать. Чэн Мэйсинь обмякла, крепко стиснула зубы, ее глаза сверкали от стоящих в них слез, точно она пыталась сдержать боль. Чэн Фэнтаю стало невыносимо тяжело на душе, он увидел, что Чэн Мэйсинь мертвой хваткой сжимала в руке белую перчатку, перчатку командующего Цао. Это рукопожатие явно свидетельствовало об отчаянной силе их любви!
Даже Шан Сижую, никогда не ладившему с Чэн Мэйсинь, перед лицом вечной разлуки не под силу было злорадствовать над чужой бедой. Ему пришлось признать:
– Я давно уже заметил, что у твоей сестры с командующим Цао искренние чувства. Только с ним она добрая.
– И я впервые увидел сестру такой… такой… – Чэн Фэнтай не мог подобрать слов, сердце его сжималось от невыносимой скорби и жалости к Чэн Мэйсинь. Когда она повстречала командующего Цао, слава о ней уже ходила дурная, и мужчина из сколь-нибудь выдающейся семьи даже подумать не мог о том, чтобы взять ее в жены. Она сопровождала командующего Цао в многочисленных военных походах, по пути от изнеможения потеряла ребенка, перенеся болезнь, не могла больше зачать. И так превыше всего ценившая власть и богатство, после пережитого она с головой бросилась в круговорот денег, которые тайно присваивала себе, и людских отношений – с ловкостью обращала все в свою пользу, была жестока и язвительна. Прежде Чэн Фэнтаю всегда казалось, что ее ласковость к командующему Цао и стремление его защитить происходят из жажды наживы. Но вчера он убедился, что сестра его совершенно отличается от того образа, что он себе вообразил; она и правда любит командующего Цао, и благодаря одному только этому чувству в глазах Чэн Фэнтая сестра в одночасье предстала совершенно иным человеком.
После отъезда командующего Цао Чэн Мэйсинь заморгала, стремительно отерла слезы и вместе с Чэн Фэнтаем отправилась в кабинет сжигать письма, документы и бухгалтерские книги. Если касательно каких-то бумаг они сомневались – бросать их в огонь или нет, то совещались жестами и подавали друг другу знаки глазами – боялись, что их могут подслушивать. В кабинете располагался тайник, механизм у него был на редкость хитроумный: два человека в четыре руки провозились с ним битый час, прежде чем открыли. Неизвестно, что за губительные документы там хранились. Чэн Мэйсинь не стала даже разбираться, а сразу бросила всю кучу в жаровню, лично удостоверившись, что они обратились в пепел.
Когда они покончили с делами, уже светало. Им осталось только разобраться с золотом и драгоценностями. Чэн Мэйсинь взвесила на ладони два золотых слитка и вложила их брату в руки:
– Спасибо тебе за труды сегодня ночью.
Чэн Фэнтай ничего не сказал, зато тайком придавил слитками открытый на столе календарь. Чэн Мэйсинь это заметила, но ничего не сказала.
Брат и сестра хорошо поработали этой ночью и, чтобы избавиться от запаха дыма, пропитавшего их одежды, решили прогуляться на рассвете по саду рука об руку, тихонько переговариваясь. Вспомнив о том, что мельком успел заметить в секретных бумагах, Чэн Фэнтай окончательно утвердился в прежних догадках. Он вгляделся в лицо сестры и на их родном диалекте испытующе спросил: