Исполнители амплуа дань надевали расшитые узорами туфельки на высокой платформе, колодка у них была такая крошечная, что, если ты не женщина с перебинтованными ножками, ходить в них можно было лишь на цыпочках, подняв пятки и вытянувшись в струнку, семенящим шагом. Хотя со стороны походка в этих туфельках поражала воображение грациозностью, каждый шаг требовал небывалого напряжения сил. Что уж говорить о мальчишках с их большими ступнями! Никакой разницы между этими туфельками и кандалами для них не было. Сяо дань надели туфельки на платформе, вышли на лед – и, не пройдя и двух шагов, дружно попадали, поскользнувшись. Те, кто упал, получали удар по заднице от Шан Сижуя, и двойная порция боли причиняла им невыносимые страдания. Молоденькие исполнители шэн только и знали, что сидеть в сторонке на корточках да глазеть на страдания товарищей, когда же они посмеивались, изо рта у них вырывались клубы белого пара. Этим-то они и обратили на себя внимание Шан Сижуя, он постучал дубинкой по ладони – хлоп-хлоп! – и от этого звука ребята затрепетали, охваченные ужасом. Шан Сижуй сказал:
– И чего вы тут расселись, точно трубочисты, чем это занимаетесь? Приняли стойку!
Он медленным шагом подошел к ребятам и начал поправлять их стойки, похлопывая то по ногам, то по пояснице. Больше он ничего делать не стал. Обрадованные исполнители шэн с новыми силами бросились поддразнивать тех, кто играл дань. Однако не прошло и четверти часа, как настала их очередь страдать! На ходулях можно было хоть как-то расслабиться, дать передохнуть рукам и ногам; однако, когда изображаешь стойку всадника на консервных банках, стоит тебе лишь на миг ослабить бдительность, как тут же полетишь на землю кувырком! У тех же, кому удавалось удержаться, ноги вскоре немели, их бросало в дрожь. Нечего и говорить, как это мучительно! Кто-то из ребят не выдержал и закричал:
– Хозяин! У меня ноги занемели! Уже не держат меня!
Шан Сижуй кивнул:
– Тогда спускайся!
Сердце молоденького актера затрепетало от радости, он уже представил, как отлынивает от тренировки. Но как он мог ждать от Шан Сижуя бережного обращения? Тот подозвал к себе мальчишку и наступил ему на ногу:
– Где затекло? Здесь?
Молоденький актер нерешительно кивнул, а Шан Сижуй засучил рукава и принялся разминать тому ногу. У Шан Сижуя была своя техника массажа, взятая из боевых искусств, а еще давил он с силой, под особым углом, неторопливо проходясь вдоль меридиана печени, и молоденький актер от боли орал так, словно его режут наживую, все вокруг аж затряслись от испуга:
– Хозяин! Хозяин! Я отдохнул уже! Не надо мне больше отдыхать!
Но разве Шан Сижуй так просто пощадит? С легкой усмешкой на губах, в которой сквозила безжалостность, он все с силой продолжал давить на ногу. Рыдания молоденького актера взвивались чуть ли не до небес и в конце концов разбудили Чэн Фэнтая. С растрепанными волосами, закутанный в домашний халат, он распахнул окно и прикрикнул на них:
– Вы тут свиней режете, что ли? Заняться вам больше нечем!
Шан Сижуй бросил на мальчишку тяжелый взгляд, и тот мигом зажал рот руками. Шан Сижуй отпустил его ногу.
– У кого еще ноги затекли, милости прошу ко мне, быстренько вам помогу!
Компания ребятишек ответила ему гробовой тишиной.
Разбуженный криками, Чэн Фэнтай не смог больше уснуть и, крайне раздраженный, отправился завтракать. Фэнъи сидела на руках у кормилицы и с глуповатым, чуть ли не влюбленным видом смотрела на собравшихся во дворе братиков да сестренок. Она долго глядела на них, не в силах оторваться от зрелища, как они падают дружно на лед, и вдруг засмеялась. Чэн Фэнтай тоже выглянул в окно и обнаружил, что Шан Сижуй все-таки не сдержал желания показать свое искусство и решил продемонстрировать ребятишкам образцовую технику. Он надел ходули и грациозной походкой ступил на гладкую и блестящую, точно зеркало, землю, подбросил носовой платок, повернулся и поймал его. Это был самый обыкновенный выход хуадань, молоденькой кокетки, но сегодня, желая блеснуть техникой, Шан Сижуй подкинул платочек чуть выше обычного, и тот плавно и изящно закружился в воздухе, точно в каком-нибудь уличном представлении. Увидев это, Фэнъи захлопала в ладоши и задрыгала ножками, залившись веселым смехом. Чэн Фэнтай тоже нашел происходящее забавным, но вмешиваться не стал, а немного погодя дал мамушке Чжао пару наставлений, накинул пальто и собрался в школу за Чача-эр, чтобы привезти ее сюда на выходные. Подойдя к дверям, он обнаружил, что погода пасмурная и тонкая ледяная корка во дворе, покрытом цементом, схватилась накрепко и теперь блестела как зеркало – за несколько часов она даже не подтаяла. Подошва у кожаных туфель Чэн Фэнтая тоже была гладкой, стоило ему ступить на лед, как он тут же заскользил, и ему пришлось ухватиться за забор, с особой осторожностью делая каждый шаг. Молоденькие актеры поглядывали на второго господина Чэна: в суконном пальто западного кроя, одетый с иголочки, тот всегда отличался изящными манерами, однако теперь из-за прихотей их хозяина лишился непринужденности и напоминал больше пьяного краба. Детишки хватались друг за друга и украдкой посмеивались над Чэн Фэнтаем – это не укрылось от внимания Шан Сижуя. Воскликнув: «Ай-яй», он подошел к Чэн Фэнтаю и наспех засучил рукава, обнажив локти.