По своему обыкновению, перед едой Чэн Фэнтай выкуривал сигарету. Только он затянулся, как один из молоденьких актеров с шумом всосал лапшу: этот затянется, а тот, вторя ему, всосет. Своеобразное звуковое сопровождение в точности попадало под ритм Чэн Фэнтая. От смеха Чэн Фэнтай даже закашлялся, затушил бычок и обратился к Шан Сижую:
– Пусть ведут себя хоть капельку повоспитаннее, разве можно так есть! Ужас какой!
Словно вспомнив о чем-то, Шан Сижуй запрокинул голову и выхлебал все до последней капли, а затем бросил на ребятишек испытующий взгляд. Чэн Фэнтай знал этот его придирчивый вид, однако детишки ничего не заметили и продолжили так же самозабвенно поглощать еду. Первым делом Шан Сижуй подошел к Сяо Юйлиню и легким движением носка подцепил снизу его миску. Сяо Юйлинь не был к такому готов, и полная еды миска разбилась. Воспользовавшись замешательством юных актеров, Шан Сижуй по очереди повыбивал у них миски: кто-то крепко держался за свой ужин, другие же от изумления ослабили хватку, и миски со звоном попадали к их ногам. Фэнъи с большим трепетом относилась к еде и при виде валяющихся повсюду разбитых мисок ударилась в слезы. Кормилица не решилась доставлять присутствующим еще больше неудобств и унесла ее прочь.
Чэн Фэнтай с Чача-эр переглянулись, им было невдомек, что же задумал Шан Сижуй. А Шан Сижуй стянул с шеи Ян Баоли шарф и протер носки ботинок, на которых остались следы от еды, бросив мимоходом:
– Кто не владеет мастерством, тот и миски не удержит. А не удержав миски, так и будешь ходить голодным – этого принципа повсюду придерживаются.
Юные актеры так и застыли с вытаращенными глазами. Сяо Юйлинь пришел в себя, и на лице его появилось стыдливое выражение. Чэн Фэнтай понял: это Шан Сижуй так проучил Сяо Юйлиня за то, что он уронил копье на сцене! Шан Сижуй накинул шарф Ян Баоли на шею и сказал:
– Кто миску удержал, тот доедает, пока не насытится. Завтра приходите как обычно, и чтобы без опозданий! – И, заложив руки за спину, удалился, насвистывая какую-то песенку.
Ребятам, обладавшим достаточным мастерством, чтобы закончить трапезу, было неловко набивать животы перед менее удачливыми товарищами, и, наспех доев оставшееся в мисках, они с почтением поклонились Чэн Фэнтаю и распрощались. Как они ушли, так мамушка Чжао принялась подметать осколки, бормоча себе под нос: «Вот несчастье-то, и поесть детишкам спокойно не дают».
За столом Чэн Фэнтай и Чача-эр, помолчав немного, продолжили есть. Чэн Фэнтай размышлял вот о чем: вряд ли этот метод воспитания изобрел сам Шан Сижуй, тот обычно обходился дубинкой, пока ученики его не начинали молить о пощаде, подобная изощренность не в его стиле. Должно быть, кто-то из учителей наставлял его таким образом, и теперь он вместе с искусством театра передает это знание дальше. Без особого аппетита ковыряясь в рисе, Чача-эр сказала брату:
– Даже в такой маленькой театральной труппе есть разделение на высшие и низшие классы! А наставнику дозволяется бить учеников!
Чэн Фэнтай рассмеялся:
– Нашла чему удивляться! У них в труппе каждый на своем месте: актер первого плана, те, что играют на вторых ролях, прочие члены труппы, да прибавь сюда еще массовку – все распределено с поразительной точностью. Взять даже музыкантов: мастер игры на барабанах стоит выше того, кто играет на саньсяне, почему так, я и сам не пойму.
Чача-эр лишь холодно усмехнулась, до крайности возмущенная.
Покончив с ужином, Чэн Фэнтай взял два карманных пистолета с рукояткой из слоновой кости и повел Шан Сижуя с Чача-эр в подвал стрелять. Чэн Фэнтай рассудил так: нет такого мужчины, кто не любил бы оружие, что уж говорить о Шан Сижуе, мастере боевых искусств, – наверняка и огнестрельным оружием он овладеет с такой же легкостью.
Времена нынче смутные, и обучить Шан Сижуя с Чача-эр этому виду самообороны – дело первой необходимости.
Он вставил патроны в магазин, вложил пистолет Чача-эр в руку и помог сделать два выстрела, после чего сказал:
– Всегда носи его при себе, если по дороге из школы встретишь японца, который задумает какую-нибудь подлость, сперва стреляй, а потом уже спрашивай, чего хотел. Ничего не бойся, за все отвечаю я.
Чэн Фэнтай был напуган тем несчастьем, что случилось с «урожденной Дун из рода Шан» не так давно. Чача-эр же его идею не одобрила:
– Мне нельзя ходить с пистолетом в школу, учителя будут ругаться.
И все же храбрости этой девчонке было не занимать: не моргнув глазом она выпустила целую очередь в точности так, как ее и учили. Затем дело дошло до Шан Сижуя, поначалу он просто-таки рвался к пистолету, однако что было поделать с его медвежьими замашками – зажмурившись, он кое-как опустошил магазин. После того как Чача-эр сделала тридцать учебных выстрелов, она могла попасть в бутылку из-под газировки. Поняв, что уступает даже какой-то там девчонке, Шан Сижуй совершенно пал духом и, пытаясь скрыть смущение под вспышкой гнева, принялся тыкать пистолетом в Чэн Фэнтая: