Обернувшись к актерам, Дашэн тихонько проговорил:
– А я что говорил, такой уж наш хозяин вспыльчивый, рано или поздно, а сдержать себя не сможет!
Глядя на расхаживающего из стороны в сторону Шан Сижуя с голым торсом, Чэн Фэнтай почувствовал, что у него зарябило в глазах, и окликнул актера:
– Я почти закончил сверять счета, Шан-лаобань, смывайте-ка скорее грим и одевайтесь, нам есть о чем поговорить.
Не проронив ни слова, Шан Сижуй поспешно вытащил из прически украшения и мылом с ледяной водой стер грим. Он слишком долго ходил сегодня с краской да вдобавок ужасно разозлился – в итоге переборщил с умыванием, и лицо его раскраснелось, как будто обветрилось. Он переоделся в короткую рубашку и, гневно поблескивая глазами, встал за спиной у Чэн Фэнтая, скрестив руки на груди – точно какой-нибудь пьяный головорез, готовый затеять драку.
Чэн Фэнтай захлопнул приходно-расходную книгу и с легкой улыбкой сказал счетоводу:
– Эти книги смотреть бесполезно, даже в тех записях, что совпадают с вещами из хранилища, множество упущений. А расходы на повседневные нужды здесь и вовсе не указаны. Разве не вы, почтенный, здесь все решаете? Почтеннейший счетовод – мастер своего дела!
По природе своей Шан Сижуй был человеком невежественным, эдаким императором, чьи подданные запросто его обманывают. Прежде было так: что его шисюны и шицзе скажут, тому Шан Сижуй и верит, теперь же всем заправлял Чэн Фэнтай, что тот скажет, тому он и поверит. Он свел брови, готовый голыми руками растерзать старикана.
Набравшись мужества, счетовод указал пальцем на небо и топнул по земле:
– Всю жизнь я положил на бухгалтерию, разрази меня гром, если я утаил от хозяина хоть грош!
Чэн Фэнтай вскользь взглянул на шисюна и сказал:
– Хозяев у труппы «Шуйюнь» было немало, кого же вы, почтенный, признаете за своего?
Счетовод, не обращая внимания на Чэн Фэнтая, старательно увещевал Шан Сижуя:
– Шан-лаобань, это ж как так можно нагло врать, безо всяких доказательств! Я человек уже в возрасте, разве могу я стерпеть несправедливые обвинения! – Шан Сижуй не успел еще сесть, а счетовод уже опередил его, демонстративно усевшись с мрачным выражением на лице.
С точки зрения Чэн Фэнтая, раз уж они теперь знают, кто в труппе промышляет воровством, следует или вытребовать у них украденное, или вовсе прогнать прочь, зачем еще искать доказательства? Больше мечтайте, вам что тут, суд? Однако в финансах Шан Сижуй был человеком честным: ходу его мыслей недоставало изворотливости, он стремился завоевать расположение других, убедить их в своей правоте, восстановить справедливость, вот почему речь счетовода поставила его в тупик. Он беспомощно воззрился на Чэн Фэнтая, словно вместе с бухгалтером требовал от него доказательства хищений. Чэн Фэнтая это ужасно разозлило – никакой солидарности! Маски уже сорваны. Если не выгнать сегодня провинившихся шисюнов и шицзе из храма искусства, они и дальше продолжат вносить смуту в труппу, что приведет к еще большим проблемам. Воды «грушевого сада» мутные и глубокие, тут и без вины найдут кого наказать. Оставить их – все равно что оказаться между молотом и наковальней, растить волков на свою погибель.
Тут вперед шагнула Сяо Лай и, глядя в пол, сказала:
– И я веду записи о расходах труппы «Шуйюнь». Меня попросил Нин-лаобань перед отъездом в Тяньцзинь, сказал, что Шан-лаобань может не беспокоиться о деньгах, если рядом с ним окажется человек, который станет все записывать. Дружба дружбой, а дело делом, с чем-то можно смириться, но совсем не понимать, что творится, нельзя. – Сяо Лай помолчала. – А еще нельзя, чтобы люди забывали о сделанном им добре и откусывали руку, когда протягиваешь им палец.
Уж неизвестно, добавила ли Сяо Лай последние слова от себя, но имеющий уши их услышал – бранившийся прежде шисюн замахнулся на нее, собравшись ударить, однако Лаюэ Хун перехватил его руку. Шан Сижуй отдал приказ, и Сяо Лай мигом принесла из дома стопку приходно-расходных книг. Листая их, Чэн Фэнтай не смог сдержать радостного возгласа:
– Хороша же девчушка!
Хотя записи в книгах делал не профессионал, все было понятно, почерк Сяо Лай также отличался изяществом. Книги она начала вести шесть лет назад и указывала доходы и расходы за каждый день. Шан Сижуй и не знал, что Сяо Лай с таким усердием вела для него бухгалтерию, – его глубоко тронул ее поступок. Когда Чэн Фэнтай закончил сверять записи, то тяжело вздохнул, в душе его поднялась волна ярости – сумма была немыслимой! Труппа «Шуйюнь» и правда как гора сокровищ, но любая гора рухнет под весом стольких дармоедов!