– А ведь прежде он таким не был. Слишком долго он пробыл в театре, выучился дурному, деньги для него стали дороже чести!
Цзян Мэнпин не осмелилась переговорить с Шан Сижуем напрямую, и единственное, что она предложила, – отыскать Фань Ляня, чтобы тот повлиял на Шан Сижуя через Чэн Фэнтая. А вдруг найдется еще просвет в этом деле? Но Фань Лянь, подняв трубку и услышав просьбу о такой ерунде, вооружился терпением и со вздохом проговорил:
– Невестка, у нового императора свои министры. То, что Шан Сижуй до сегодняшнего дня терпел смутьянов, уже явно свидетельствует о его чести. Да и с какой стороны мне к нему подобраться? Если бы Шан Сижуй хоть кого-то слушал, вот было бы славно!
После этих слов Цзян Мэнпин прикусила язык.
Вернувшись с работы и увидев комнату, забитую людьми, Чан Чжисинь немедленно нахмурил брови, намекая гостям, что пора бы и честь знать. Будучи юристом, он с легкостью находил брешь в словах людей, а потому сказал Цзян Мэнпин:
– Пусть Шан Сижуй и тварь, но и эти люди явно не рохли. Шан Сижуй с ума, что ли, сошел? Просто так всех разогнал, сам срубил сук, на котором сидел? Деньги они присвоили явно немаленькие, если они обчистили Шан Сижуя до нитки, лучше нам в это не вмешиваться.
Цзян Мэнпин ни у кого не смогла отыскать поддержки, и ей оставалось только поплакаться Фань Цзиньлин.
И вот из труппы «Шуйюнь» ушла почти половина актеров. Они не только прихватили костюмы и украшения, но еще увели с собой актеров третьего сорта и статистов, прямо на месте создали новую труппу и отправились на заработки в Чанша. У Шан Сижуя не осталось сил препираться с ними по подобным мелочам, он стремился лишь поскорее разорвать все отношения, чтобы те исчезли с глаз его долой. В то время Шан Сижую не хватало денег, даже театральные костюмы и рабочие руки неоткуда было взять. Едва ли не каждый день ему приходилось одалживать людей и реквизит у Ню Байвэня и его общества «Звуки циня». Услышав о беде, которая за одну ночь развалила труппу «Шуйюнь», Ню Байвэнь лишь в ужасе качал головой, твердя, что сударь Шан повел себя чересчур опрометчиво. Сам он обладал характером осмотрительным и изворотливым, и Шан Сижуя с его стремлением за добро отплатить добром, а за ненависть воздать по заслугам совершенно не понимал. В тот день статист, отвечающий за смену декораций, некстати расхворался. Людей не хватало, а бежать в общество «Звуков циня» за подмогой было уже поздно. В прошлом за кулисами бездельников всегда было предостаточно, кого ни схватишь, любой мог выйти на замену. Теперь же и собака была при деле, незанятых актеров совсем не осталось. Чу Цюнхуа сам играл в этой пьесе, а Чжоу Сянъюнь и прочие молодые актеры не вышли ростом, если нарядить их в солдат, шеренги не построить, да и воинственности им недоставало. Ли Цяосун, впрочем, был не занят, но обратиться к нему Шан Сижуй не решался: нрав у того столь нелюдимый и дурной, что с него стало бы и голову Шан Сижую смычком отпилить в порыве злости.
Шан Сижуй поразмыслил, и тут на него снизошло озарение, он кинулся за кулисы, вопрошая:
– Где второй господин?
Шицзю прижала палец к губам и махнула Шан Сижую, после чего указала на угол. Чэн Фэнтай стоял на четвереньках, отклячив задницу и вскинув руку с зажигалкой в ней, – он искал Железноголового генерала.
– Сяо Чжоуцзы! А ну-ка, шкаф повыше, я слышу, как он там стрекочет!
Не обращая внимания на прикованные к нему взгляды всех присутствующих, Шан Сижуй вдруг бросился на Чэн Фэнтая, оседлав его, точно лошадь:
– Второй господин, второй господин! Помоги мне! Моя жизнь в твоих руках!
Стоявшего на четвереньках Чэн Фэнтая придавило с такой силой, что он едва выговорил: