— Или угрожать мне? — тихо говорю я.
Его лицо бледнеет.
— Господи, Элла, — задыхается он. — Нет. Боже, нет. — Он быстро качает головой. — Нет, моя дорогая, я здесь, чтобы предупредить тебя.
Мой лоб хмурится.
— О чем вы говорите...
— Я не рассказал тебе всю историю на той встречу, — говорит он тонко. — Потому что я хотел быть неправ. Потому что не хотел пугать тебя, раз уж ты живешь в этом чертовом доме.
Я вздрагиваю.
— Что значит «пугать»?
Его челюсть напряглась.
— Я же говорил тебе, что он чудовище, Элла.
— Мистер Принц...
— Я говорил тебе, на что он способен. Что он сделал.
— Оливер, — пробормотала я. — Я не могу вести этот разговор правильно...
— И я хотел, чтобы этого было достаточно, — шипит он. — Я хотел, чтобы этого было достаточно, чтобы здравый смысл в тебе проявился и ты сбежала, к черту, от Ноэля Рэнсома.
Я напряглась.
— А потом...
Его глаза темнеют, он лезет в карман пиджака и достает телефон. Набирает код, выводит что-то на экран, а затем поворачивает телефон ко мне.
Мое лицо становится ярко-красным, а желудок сжимается.
На снимке я целуюсь с Ноэлем возле его дома в тот вечер, когда я уходила на работу.
Одна его рука обхватывает мою челюсть. Другая — на моей заднице. Обе мои руки обвиты вокруг его шеи.
Это выглядит как... что ж, это выглядит именно так, как есть.
Я перевела взгляд на Оливера.
— Вы не имели права вторгаться в мою личную жизнь.
— Нет, не имел, — холодно ответил он. — Но я очень рад, что сделал это.
Мои губы сжались.
— Вы позволите мне выйти из этой уборной, или я должна закричать?
— Элла, пожалуйста, — шипит он. — Одну минуту. Дай мне одну чертову минуту.
Я сглатываю.
— Я хотел, чтобы то, что я сказал тебе раньше об этом человеке, отпугнуло тебя, и чтобы ты ушла из его дома и из этой сделки, которую ты с ним заключила.
Я тонко улыбаюсь.
— Потому что если бы я сбежала, то голоса в совете директоров были бы только вашими...
— Мне плевать на совет директоров, Элла! — громко рявкнул он, ошеломив меня. — Я забочусь о тебе! Потому что Томас был моим близким другом!
Я бросаю на него взгляд.
— И потому что вы были влюблены в его жену? В мою мать?
— Да, — огрызается он. — И потому что я любил Кассандру. А теперь я вижу, что этот кусок дерьма не просто использует тебя в своих деловых целях, но..., — его глаза опускаются к фотографии на экране телефона.
— Использует тебя не только для этого.
Мое лицо пылает от смущения и гнева.
— Моя личная жизнь вас не касается...
— Потому что я очень заботился о твоих родителях, Элла, — ворчит он. — Я боюсь, что это так. Точно так же, как я боюсь, что мне придется стать той иголкой, которая проткнет этот маленький сказочный пузырь, в котором ты живешь с этим человеком.
Я нахмурился.
— О чем вы говорите?
— Я говорю об этом.
Он достает из пиджака папку с документами и протягивает ее мне.
— Что...
— Когда Матильда умерла, — скривился он. — Я поручил расследовать это дело. Я знаю, что Селесте, ее сестре, нужно было решить этот вопрос для себя. Но когда вернулись отчеты, в которых говорилось, что это был несчастный случай, я поручил своей собственной команде криминалистов разобраться в этом.
Его рот сжимается.
— Я скрыл то, что они нашли. Ради Адриана и Селесты. Ради Наоми и Коры. Ради моего собственного рассудка. И это было не то, что действительно можно использовать в суде — все косвенные улики...
— Что вы имеете в виду, говоря об использовании в суде?
Ноздри Оливера раздуваются, его глаза сужаются, глядя на меня.
— Я говорю об обвинении Ноэля Рэнсома в убийстве.
Я моргаю, и комната, кажется, на секунду покачивается. Мое сердце сжимается, шрам на груди пульсирует призрачным жаром, когда я закрываю глаза.
Но медленно я делаю вдох. Я сердито открываю глаза.
— Я не собираюсь слушать...
— Тогда прочти это, — рычит он, кивая на папку с документами в моей руке.
Я уставилась на нее.
— Прочти это, Элла.
Мой пульс гулко отдается в ушах, каждый голос в моей голове говорит мне бросить это на пол и уйти.
Но потом я открываю её.
Первая страница — это куча химических анализов: заметки, нацарапанные рядом с соединениями, списки других химикатов.
На следующей странице вверху — герб полицейского управления Лондонского метрополитена, под ним — надпись «Благотворительные пожертвования». Затем список имен.
Имя в самом верху не нужно выделять, хотя оно и выделено.