Я знаю, что он смотрит прямо на меня. Но я просто смотрю прямо на Эллу, мой взгляд пронзает её.
— В свете его неосторожности, когда он позволил мне сидеть за этим столом, и его явно личной мести, в которую вовлечены я и мисс Эшфорд, я предлагаю, чтобы мы сейчас проголосовали за отстранение мистера Рэнсома как от должности председателя, так и полностью от его места за этим столом.
Элла сглатывает, прикусывая губу, когда ее глаза впиваются в мои.
Единственная, кто когда-либо заставлял меня истекать кровью.
Что ты наделала, малыш?
Льюис встает со стула.
— Ах, да, согласно подзаконным актам совета директоров, мы имеем право на один голос в месяц в отношении мест членов совета...
— Тогда мы соберемся через месяц, — жестко говорит Оливер. — Чтобы удалить этого человека из-за стола.
Он поправляет галстук и пиджак, и я чувствую, как его усмешка пронзает меня.
— На этом я желаю всем вам доброго дня.
Он широкими шагами выходит из комнаты, но не раньше, чем на полсекунды задерживается за стулом Эллы. Его рука опускается, он похлопывает ее по плечу и ухмыляется.
Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не перепрыгнуть через стол и не оторвать ему гребаную руку.
Остальные члены правления и команда юристов начинают подниматься в потрясенном молчании. Льюис, кажется, собирается что-то обсудить со мной. Но он видит выражение моего лица и мудро сдерживается. То же самое происходит с Кеннетом, Амандой и Джорджем.
Комната быстро пустеет, и остается только стеклянный ящик, в котором находятся Элла, я и бушующая между нами буря.
ГЛАВА 36
На моем лице застыла маска ненависти и ярости. Но внутри сердце бешено колотится, как будто меня преследуют и охотятся. Чистый адреналин и страх хлещут по венам, как будто я бегу, спасая свою жизнь.
Что, возможно, скоро и произойдет.
Все, что я слышу, — это глухой шум крови в ушах, а кожа покрывается мурашками по мере того, как комната медленно пустеет. Но он не двигается. Он даже не моргает.
Он даже не выглядит разъяренным или готовым взорваться. Но почему-то бесстрастное, холодное, расчетливо стоическое выражение его лица пугает еще больше.
Я знаю, что это значит. Я знаю, что связать свою судьбу с Оливером Принцом — это не что иное, как объявление войны самому Богу войны.
Но пусть будет так.
Ярость захлестывает меня, я скрежещу зубами, вспоминая документы, которые мне показали. Изобличающие, кровавые доказательства, кричащие мне в лицо, что каждый страх, который у меня когда-либо был — каждое сомнение, каждый гложущий вопрос — о том, что произошло в ту ночь, когда она умерла, и я получила шрамы, — все это было правдой.
Моя кожа покрывается мурашками, когда я смотрю на него через стол.
Я не смотрю на мужчину, за которого вышла замуж. Я не смотрю на человека, который обманом втянул меня в это соглашение. Который пленил каждую частичку меня и забрал себе.
На мужчину, с которым я спала сегодня утром.
Желчь подступает к моему горлу. Мои руки хватаются за стол, как будто я могу упасть.
Я смотрю не на этого мужчину.
Я смотрю на гребаное чудовище.
Хладнокровный, расчетливый, жестокий и мстительный дьявол. Я смотрю на монстра, который убил свою первую жену, а потом и мою мать. Который украл у меня мою жизнь, а потом и многое другое. И, возможно, я не смогу ничего из этого вернуть. Я не могу вернуть ее обратно.
Но я могу заставить его истекать кровью.
На другом конце стола Ноэль делает тонкий, протяжный вдох, его голова медленно качается.
— Элла, — прорычал он.
Я вздрагиваю, когда мое имя срывается с его губ.
— Ты хоть понимаешь, что...
— Пошел ты, — шиплю я.
— Вот что сейчас произойдет, — тихо рычит он. — Мы уходим. Мы поедем домой, сядем, и ты мне скажешь, какого хрена...
— Мы ничего этого делать не будем.
Я стою, замерев, стараясь не покачиваться на шатающихся ногах, когда его взгляд вонзается в меня.
— Я никуда с тобой не пойду, Ноэль. Ни к тебе домой. Ни посидеть, ни поговорить. Никуда.
Его глаза сужаются.
— Я думаю, ты приняла мое последнее заявление за просьбу.
— А ты решил, что я принадлежу тебе, — огрызнулась я.
— Нет никакой ошибки в том...
— Нет, есть.
Мой голос холоден и ломок, в нем слышатся стальные нотки, когда я кладу руки на стол между нами и наклоняюсь ближе.
— Я знаю, что ты, блять, сделал, — шиплю я. — И поверь мне, ты за это заплатишь.