Черт. Черт.
Я прикусываю губу, пока смотрю на повреждения. Еще дважды пытаюсь выдернуть туфлю, но она не поддается.
Убегай, Золушка.
Я хмуро смотрю на туфлю, застрявшую в машине. Да, к черту это. И к черту его.
Я бросаю вторую туфлю в сумку, поворачиваюсь и направляюсь в темную сельскую местность Суррея.
Спустя три часа, после долгой прогулки, поезда, метро и автобуса, я снова в Восточном Лондоне, отпираю дверь в свою дерьмовую квартиру.
Я уставшая, грязная и морально разбитая. Практически сбрасываю платье на пол, прежде чем вспоминаю, что оно мне не принадлежит. Я вешаю его, мысленно помечая, что завтра отдам его в химчистку и по возможности в недорогую. Затем я переступаю порог отделанного плиткой помещения, в котором на площади три на три фута расположены душ, туалет и единственная в квартире раковина.
На мгновение, после душа, я останавливаюсь, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале на двери ванной. Мой взгляд опускается на шрам на левой груди, прямо у сердца — на буквы, навсегда выгравированные на моей коже.
Не выгравированные. Выжженные.
Я закрываю глаза, в голове мелькают воспоминания о пожаре и пепле. Дыме и криках. Я вздрагиваю, мои глаза распахиваются, чтобы ощутить, как это слово царапает мою кожу.
Déter.
Когда-то давно слово «Déter» означало «Déterminé» — «решительный» с французского. И тогда это не было выжжено на моей коже. Это слово было сделано из серебра и висело на тонкой цепочке на моей шее — подарок отца, принадлежавший когда-то моему прадеду.
Примерно через год после того, как я его получила, мой отец купил мне маленькое серебряное ожерелье с маленькой подвеской в виде туфельки на каблуке — «хрустальная туфелька для моей принцессы», — говорил он. В конце концов, я сняла его с маленькой цепочки, на которой оно висело, и добавила к своему колье Déterminé.
Когда загорелся мой мир, буквы и подвеска в виде туфельки, будучи серебряными, передали жар этого огня прямо в мою кожу. Или, по крайней мере, некоторые из них. В ту ночь я ложилась спать в майке, поэтому, хотя вторая половина Déterminé, по-видимому, была выжжена на ткани, первая половина вытатуировалась на моей коже вместе с формой каблука.
Остальные мои ожоги от той ночи исчезли. Опаленные кончики моих ресниц и волос отросли.
Но слово так и не исчезло.
Как целое слово, Déterminé придавало мне силу. Оно обозначало меня как решительного, может быть, немного настойчивого человека. Но Déter почему-то стало проклятием, особенно когда я поехала в Хемлок Эстейтс, и другие девочки увидели это.
Для них, особенно если кто-нибудь догадывался — или думал, что догадывается, — почему меня тут держат, это звучало как «сдерживание». Я не была сильной и решительной, с которой нужно считаться. Я была сдерживающим фактором.
Меня нужно было избегать.
И туфелька больше не была признаком принцессы. С моими ожогами, моим именем Элла и буквальным следом от хрустальной туфельки на моей коже, она стала насмешкой. Я стала настоящей «Золушкой Эллой». Или «Обгоревшей Эллой», как называли меня некоторые из них.
Я еще секунду смотрю на это слово и быстро отворачиваюсь. Натягиваю пижаму и падаю на крошечную кровать, втиснутую у дальней стены моей квартиры. Я взглянула на время и застонала. Три часа ночи, а это значит, что у меня есть шесть часов до того момента, когда мне нужно будет приехать к Наоми на работу.
Я нахмурила брови, стиснув зубы.
В моем доме, на работу. Мой. Блять. Дом. Тот самый, который у меня украли вместе с остальной частью моей жизни. И моей семьи.
Я смахиваю горячую слезу, когда мой разум погружается в воспоминания о моей маме. Я пытаюсь остановить себя, пока не увязла слишком глубоко, но как только я соскальзываю, то не могу остановиться. Мои глаза закрываются, когда я сворачиваюсь калачиком под одеялом, игнорируя шум уличного движения и крики пьяных людей возле моего дома, пока я пытаюсь вспомнить ту жизнь, которая у меня когда-то была.
Жизнь с удивительным, добрым, любящим, отцом-супергероем, который умер слишком рано, когда мне было двенадцать лет. Глупо называть это началом конца, но это действительно было так. Потому что не прошло и полугода после этого, как ураган Ноэль обрушился на наш мир.
Разрушая. Уничтожая. Поглощая весь свет, пока та жизнь, которую я знала, не стала черной. Бомба, коварно превращающая все в пепел изнутри. Яд в колодце.
Моя мама уже была в отчаянии. Но когда он ворвался, она просто ушла в себя, еще больше отгораживаясь от меня, пока дело не дошло до того, что она почти не выходила из своей комнаты.