Я нахмуриваю брови, поворачивая руку, и изучаю ногти. Да, вот здесь есть трещины: немного грязи под накрашенными ногтями, которая просто не вылезает, как бы сильно я ее ни оттирала. То, как моя кутикула потрескалась и огрубела от чистящих средств.
Я знаю, что под черным платьем длиной до щиколоток у меня синие синяки на коленях — результат того, что вчера утром я провела на них три часа, оттирая пол на кухне Наоми.
Эти следы клеймят меня как чужака. Как бедную. Как человека, которому здесь не место.
Когда-то я принадлежала этому месту. Но он забрал это у меня.
Я делаю еще один глоток шампанского, и мой взгляд возвращается к мерцающим чайным лампам на столике рядом со мной.
Хватит.
Вместо этого я позволяю себе позлорадствовать над маленькой местью, которую я осуществила на прошлой неделе. Истинной местью была бы его голова на пике за то, что он сделал. Но я соглашусь на разрушение его королевства.
Пока что.
Я слабо улыбаюсь. Эта месть — причина, по которой я поборола свою гордость и боль, чтобы работать в доме Наоми — который по праву является моим домом. Именно поэтому я не опускаю голову, убирая и чистя тот самый дом, в котором я выросла.
Потому что работа в этом доме дает мне доступ к Наоми. А Наоми дает мне доступ к нему.
Или, по крайней мере, к его электронной почте, которая была оставлена открытой на рабочем столе в домашнем офисе Наоми. Это оплошность, которую мы все совершали. Только на этот раз это будет стоить ему империи.
Мои губы злобно кривятся.
Огонь будет гореть, пока обидчики продолжают расплачиваться за содеянное.
— Вот ты где!
Злоба исчезает с моего лица при звуке ее голоса. Я поворачиваюсь, лучезарно улыбаясь Джулианне, когда она легко несется через сад на каблуках и обнимает меня.
— Извини, я вошла и поняла, что ты, по сути, единственный человек, которого я здесь знаю.
Она действительно единственный человек, которого я здесь знаю, по крайней мере, из тех, что я увидела на данный момент. Даже если здесь и есть другие, кого я знаю. К настоящему времени они уже давно забыли меня.
Это еще кое-что, за что я могу его поблагодарить.
Семь лет назад я все еще была бы частью этого элитного общества. Тогда я не находилась в исправительной школе Хемлок Эстейтс, и у меня не отняли состояние моей семьи. Еще семь лет назад я не теряла связи с лучшими подругами, такими как Джулианна МакКрид, которая когда-то жила на той же улице в шикарном Найтсбридже, что и я.
Некоторые вещи из «прошлого» мне уже не вернуть.
И некоторых людей тоже.
Но некоторых, то ли волоча себя по грязи, то ли по чистой случайности, я нашла снова. Джулиана относится к их числу.
Месяц назад мы восстановили связь после того, как буквально столкнулись друг с другом в Найтсбридже, из всех возможных мест. Она — в гостях у делового партнера. Я — собираясь чистить туалет в том самом доме, который у меня украли.
Конечно, я не стала ей об этом говорить. Никто не должен знать об этой работе. И это не из-за гордости, это потому, что мое пребывание там есть и должно быть секретом.
Ладно, может быть, еще и из-за гордости.
Вместо этого я придумала какую-то фальшивую историю о том, что «снова решила повидать старый район». Но как бы то ни было, мы обменялись номерами, а позже снова встретились за выпивкой, где она пригласила меня на ужин по случаю своей помолвки.
Три года назад, когда Джулианна стала главной сплетницей года, ее разоблачили в отношениях с ее тогдашним профессором английского языка — очень известным, намного старше ее, очень горячим писателем Бастианом Пирсом. На самом деле они уже давно помолвлены, но только сейчас, за несколько месяцев до свадьбы, устроили официальное торжество.
Я не могу винить их за то, что они решили подождать с этим. Бастиан выпускает бестселлеры по версии New York Times и адаптирует одну из своих хитовых книг в сериал для Netflix. А Джулс была занята тем, что заканчивала Кембридж как лучшая ученица, поступала в их бизнес-школу и помогала руководить издательством Horn, которое принадлежит ее отцу.
Я имею в виду, Боже, оставь немного другим, девочка.
Мы обе ухмыляемся, когда отходим друг от друга, и мой взгляд падает на ее совершенно потрясающее платье.
Когда мы были детьми, люди шутили, что мы сестры, когда видели, как мы играем вместе. У нас были одинаковые голубые глаза и светлые волосы, одинаковая фигура и длинные ноги.
Но сейчас я знаю, что если бы вы присмотрелись, то увидели бы различия. У нее безупречные ногти, а у меня — грязь под ногтями и огрубевшая кожа на кутикулах. На ее лице — легкая улыбка, а на моем — маска, скрывающая кошмары и тревогу. У нее легкая походка. А у меня болят руки от уборки и синяки на коленях.