Я грязная, измученная, голодная, на моей униформе пятна, о которых я отчаянно пытаюсь не думать и не определять род их происхождения.
Но с меня хватит.
Вернувшись в гостиную внизу, я устраиваюсь на крышке теперь уже безупречно чистого рояля, постанывая от боли во всем теле. Мои глаза осматривают комнату, и, несмотря на то, что я ненавижу эту работу, я все еще испытываю чувство гордости, видя, как красиво все это выглядит сейчас.
— Боже мой!
Я вздрагиваю, быстро выпрямляюсь и поворачиваюсь, когда Наоми входит в комнату. Она одаривает меня своей холодной улыбкой, прежде чем обводит взглядом комнату.
— Что ж, все это выглядит прекрасно.
Я слабо улыбаюсь, кивая.
— Спасибо, мисс Лоран. Ну, я пойду...
— Кстати, Синди?
Она останавливает меня, когда я начинаю поворачиваться к двери.
— Я никогда не спрашивала тебя, нравится ли тебе то, что я сделала с этим домом.
Я окидываю взглядом комнату. Она что-то изменила с прошлой недели? Купила на мои семейные деньги еще больше вычурной живописи? Новый диван?
— Мисс?
Наоми смотрит на меня.
— Я спросила, нравится ли тебе то, что я сделала с этим домом..., — она лукаво усмехнулась, как Чеширский Кот.
— Я имею в виду, с того момента, как ты переехала.
Я напрягаюсь, краска отходит от моего лица, а сердце замирает.
— Я... я не уверена, что понимаю...
Я задыхаюсь, когда она бросается ко мне, и не успеваю даже среагировать, как она поднимается, хватает парик в кулак и срывает его с моей головы. И не успеваю я опомниться, как она другой рукой сшибает с меня очки.
Когда я сосредотачиваюсь, я замираю, увидев это: явное узнавание и кипящий гнев в ее глазах, когда она пристально смотрит на меня.
— Привет, Элла, — шипит она. — Ты подлая. Маленькая. Дрянь.
— Наоми...
— Заткнись, черт возьми, — прошипела она. — И убирайся нахрен из моего дома.
Я сглатываю и смотрю на нее.
— Как ты...
— Птичка сообщила мне, — усмехается она. — Прошлой ночью, вообще-то.
Ее губы кривятся в еще одной жестокой улыбке.
— Как ты думаешь, почему я устроила эту вечеринку?
Мое сердце замирает, а губы поджимаются.
— А теперь убирайся к чертовой матери, пока полиция снова не приехала за тобой, ты, маленькая психопатка.
Она ухмыляется.
— Ты, блять, уволена.
Наоми кричит мне, чтобы я уходила через черный ход, но мне уже практически все равно. Увольнение — отстой, но я найду другую работу. Однако унижение от осознания того, что она намеренно разгромила свой дом, чтобы целый день наблюдать, как я подбираю использованные презервативы, только для того, чтобы потом уволить меня, причиняет боль.
Но я сделала то, ради чего сюда пробралась. И это самое главное.
Наоми захлопывает и запирает входную дверь после того, как я выхожу на крыльцо. Я стону, мое тело затекло от усталости, волосы прилипли к лицу, а одежда перепачкана Бог знает чем, когда я начинаю спускаться по лестнице.
И вдруг я замираю, мое сердце учащенно бьется в груди.
Потому что там, у подножия лестницы, ведущей к входной двери, прислонившись к боку черного городского автомобиля, стоит Ноэль.
Его глаза сужаются, его точеная челюсть сжимается, когда я замираю, и мы оба оказываемся напротив друг друга.
— Как твоя машина? — тихо спрашиваю я.
— Можно исправить. Как твоя гордость?
Я вздрагиваю.
— Прекрасно, спасибо.
— Нам нужно поговорить.
— Нет, не нужно.
Я свирепо смотрю на него, пока спускаюсь по лестнице и поворачиваю налево, чтобы дойти до станции метро.
— Я знаю, что ты задумала, Элла, — рычит он мне в спину, заставляя меня вздрогнуть и замереть. — И я знаю, что ты думаешь обо мне и каким я тебе кажусь.
Я поворачиваюсь к нему, и поджимаю губы.
— Хорошо.
— Оставь это, Элла.
— Черт...
— СМИ и власти опровергли этот слух семь чертовых лет назад, — рычит он. — Так почему же ты не можешь?
Моя кровь закипает.
— Потому что я знаю...
— Ты ничего не знаешь.
Я дрожу, сдерживая ярость и пытаясь успокоиться.
— Мы не будем об этом говорить.
— Черта с два, — огрызается он. — Еще раз повторяю, я собираюсь покончить с этим дерьмом прямо сейчас.
Его глаза сужаются.
— Посмотри на меня.
Я отворачиваюсь.
— Посмотри. На. Меня! — рычит он.
Я дрожу, сглатывая, когда мои глаза возвращаются к его сияющим золотистым глазам.
— Если бы я хотел кого-то убить, я бы подошел и ударил его ножом в сердце. В мире нет ни одной чертовой причины, по которой я хотел бы, чтобы Кассандра...