Его глаза сузились.
— Но, как только ты войдешь в совет директоров, ты также получишь 28,05 новых акций. С учетом этого наши общие доли в совете составляют примерно 43,8 %, а доля Принца, также с учетом новых акций, будет равна 42,8 %. С оставшимися местами, которые я получаю сейчас, я буду иметь почти шестьдесят процентов в совете директоров, что позволит мне убрать Оливер к чертовой матери и забрать свою компанию обратно.
Я моргаю, пытаясь осмыслить эту череду цифр и процентов.
— Есть вопросы? — произносит он.
— Да. А если я откажусь?
Его лицо темнеет.
— Если ты откажешься?
Я киваю. Ноэль тонко улыбается.
— Ты не захочешь этого делать, — ворчит он. — Как я уже сказал, у меня есть другие деньги, а ты...
— У меня уже три года ни хрена нет, Ноэль. Может быть, мне уже не нужен этот фонд.
Он холодно смотрит на меня.
— Осторожнее, малыш.
— Или что?
— Ты играешь с огнем.
— Мне просто интересно, что ты собираешься делать, если я не...
— Ты будешь играть в эту игру, Элла, — огрызнулся он, заставив меня вздрогнуть. — Или будут чертовы последствия.
— Например?
Он улыбается.
— Наказание.
Я вздрагиваю. Черт возьми, почему это вызывает пульсацию в моей сердцевине? Я прикрываю ужасающую дразнящую вспышку возбуждения еще большим количеством сарказма.
— Что ты собираешься делать, Ноэль? — шиплю я. — Выгонишь меня из дома и уволишь с работы... Погоди, ты же уже сделал это...
— Наверное, лучше показать тебе, что я собираюсь сделать.
Я задыхаюсь, когда он внезапно пересекает комнату. Мужчина хватает меня за руку, заставляя мой пульс подскочить, когда он разворачивается и начинает тащить меня через комнату.
— Подожди! — Сердце бешено колотится, когда одежда, которую я прижимала к себе, падает на пол.
— Ноэль! Какого черта...
Я бросаюсь за ним, в моей голове гудят все сирены, когда он подходит к дивану и резко садится на него. Задыхаюсь, когда он внезапно переворачивает меня лицом вниз прямо к себе на колени.
Мои глаза расширяются, пульс учащенно бьется.
— Подожди, — пробурчала я. — Не смей, черт возьми, даже...
Все, что я чувствую, — это острую боль и разливающийся жар, когда его ладонь с силой опускается на мою обтянутую трусиками задницу. И я вижу звезды.
Моя кожа пульсирует, и я... краснею. Мурашки пробегают по коже. Я дрожу.
Затем хмурюсь.
Нет-нет-нет, неправильная реакция.
— Подожди...
Я вскрикиваю, когда он снова шлепает меня, заставляя тот жар, который был секунду назад, растаять по моей коже и проникнуть глубоко в мое тело. Он делает это снова, и да поможет мне Бог...
Я хнычу.
Я хнычу, и что еще хуже... он слышит это.
Ноэль глубоко зарычал, и когда его пальцы сжимают заднюю часть моих трусиков, все, что я могу сделать, это попытаться не хныкать снова. Он стягивает их плотнее к вершине моих бедер, натягивая до тех пор, пока они не упираются между моими ягодицами.
Его ладонь снова опускается вниз, шлепая меня по голым ягодицам. И снова... Я хнычу.
И я мокрая. Чертовски мокрая. Светло-серая ткань моих трусиков туго обтягивает мое лоно, и все, о чем я могу думать, это о том, что он увидит — он поймет, что это превращает меня в дрожащую лужицу желания.
— Для начала, ты получишь это, если не будешь играть в эту игру, — густо прорычал он.
Я дрожу, во мне пульсирует запретный, ноющий жар. Но я стараюсь не поддаваться, борясь с этой ужасной потребностью, и снова нахожу в себе силы бороться, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Да пошел ты...
— Теперь ты получишь еще пять шлепков.
Мои глаза расширились.
— Подожди, Ноэль!
Я вскрикиваю, когда его ладонь снова шлепает по моей нежной коже, посылая разряды электричества прямо в мою сердцевину.
— Считай, — хрипит он, шлепая меня по другой ягодице.
— Два! — выпаливаю я, мое тело дрожит и прижимается к его бедрам, когда унизительное возбуждение овладевает мной, как проклятие.
Его рука снова касается моей разгоряченной задницы.
На третьем шлепке я стону. На четвертом шлепке — задыхаюсь. На пятом — я дрожу на его руках и жажду чего-то большего, даже если не уверена, чего именно.
А потом он прекращает свои шлепки.
В комнате воцаряется тишина. Я лежу неподвижно, вытянувшись на его мускулистых бедрах, дрожа. С ужасом я понимаю, что, возможно, мне это понравилось.
Очень.
— Ты можешь встать.
Меня передергивает от его грубоватого, глубокого, бархатистого тона. Но желание нахамить в ответ, или сказать ему, чтобы он пошел к черту, или что-либо еще, похоже, отсутствует. Все, что я могу сделать, — это стоять, молча, с пульсирующей сердцевиной.