— Что-то вроде этого.
Мое сердце замирает. Я дрожу.
— Никаких поцелуев.
Он хмурится.
— Прости?
— Я… — Я качаю головой. — Никаких поцелуев.
Его глаза сужаются, он потирает челюсть.
— Это слишком интимно.
Он мрачно ухмыляется.
— Это то, что ты находишь слишком интимным?
— Да.
Он смотрит на меня холодным взглядом.
— Хорошо. Но все остальное — не обсуждается.
Я вздрогнула.
— Что значит все...
— Все.
Я сжимаю бедра. У меня перехватывает дыхание.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда мы не заключаем сделку.
Мои глаза сузились.
— Значит, либо я трахаюсь с тобой, либо отправляюсь в тюрьму?
— Я этого не говорил. Но если ты уйдешь от этого, все королевство рухнет, а вместе с ним и твое наследство.
Он тонко улыбается.
— Ты можешь сколько угодно рассказывать мне, что деньги для тебя не имеют значения. Но мы оба знаем, что это полная чушь. Я знаю, что такое деньги, Элла. И я вижу страх в твоих глазах при мысли о том, что эти деньги не достанутся тебе.
— Значит, это нужно для того, чтобы получить деньги, мне нужно переспать с тобой. Я правильно понимаю?
— Если это именно то, что тебе нужно.
Мое лицо обжигает жаром, потому что внезапно я понимаю, что именно это и должно произойти.
Эта сделка означает, что я позволю Ноэлю забрать меня всю — даже мое тело.
Я сглатываю, мое дыхание учащается, когда это чувство проникает в меня.
Я могу сойти с ума от этого. Я готова к тому, что пересплю с Ноэлем Рэнсомом, и что это значит для меня, учитывая эту сделку.
Но это реальность. Это происходит.
— Такова сделка, Элла, — тихо прорычал он.
Я моргаю, отгоняя жжение в глазах, и качаю головой.
— Как ты можешь...
— Я же говорил тебе, что я не рыцарь.
Я могу зациклиться на идее потерять свою девственность с мужчиной, которого ненавижу.
Или я могу просто покончить с этим. У многих девушек первый раз был с каким-нибудь засранцем из бара. По крайней мере, он...
Я дрожу.
По крайней мере, он абсурдно привлекателен, даже если он мудак, верно?
— Ладно.
Слово слетает с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать. Прежде чем я успеваю начать метаться туда-сюда и погрязнуть в своих мыслях.
Я встаю и начинаю расстегивать молнию на толстовке.
— Ладно?
Я бросаю толстовку на стул. Мои руки дрожат, когда я тянусь к подолу своей шелковой пижамы, когда понимаю, что Ноэль смотрит на меня с весельем в глазах.
Мои глаза сужаются.
— Что?
— У тебя сложилось впечатление, что это произойдет только один раз.
Я замираю, мой пульс скачет, когда его губы изгибаются.
— Нет, малыш, — рычит он, медленно вставая.
— Я не хочу обладать тобой один раз. Я хочу владеть тобой столько, сколько захочу.
ГЛАВА 18
Я вспоминаю, что было семь лет назад, тот вызов, смешанный со страхом, который я увидел в ее глазах в ту ночь.
В ту ночь, когда она заставила меня истекать кровью.
И вот мы здесь, семь лет спустя, снова смотрим друг другу в глаза. Давид и Голиаф сошлись вновь. Только на этот раз я не совершу ту же ошибку, недооценив ее.
Разница в том, что семь лет назад она была чертовым ребенком. Теперь она женщина.
Сильная. Суровая. Более решительная.
И красивая. Сногсшибательная. Смертельно соблазнительная для меня.
У меня сводит челюсть, когда я наблюдаю, как она переваривает все, что я ей только что сказал, — точно понимая, во что она ввязывается.
Очевидно, что заявлять права на ее тело необязательно для того, чтобы требовать ее руки и сердца, чтобы исправить этот шторм, в который она втянула мой корабль. Это не какая-то «договоренность», чтобы получить наследство. Никто не будет «проверять», действительно ли мы являемся супружеской парой. На самом деле, на этом собрании нет ни одной души, которая была бы полностью осведомлена о том, что я с ней делаю.
И все же это очень важная часть нашей сделки.
Возможно, это месть. Возможно, это извращенная потребность в моей власти над ней. Наблюдать, как она подчиняется, во всех отношениях, в которых женщина может подчиняться мужчине.
И она подчинится.
Но, с другой стороны, это и не какое-то отвратительное желание к ней, которое я похоронил в прошлом. Все не так. Семь лет назад она была ребенком. Я, может быть, и не святой, но и не дьявол.
Однако правда в том, что мне не нужно было слишком подробно останавливаться на том, «почему» я хочу заклеймить ее в этом смысле. Почему я хочу, чтобы ее тело подчинилось мне. Как из ребенка, который был занозой в моем боку, она превратилась в женщину, которой является сегодня, и которая извращает меня больше, чем она имеет на это право.