Правда очевидна: я не хотел Эллу, до тех пор пока она не дала мне понять, насколько достойным соперником она может быть, и не показала, насколько смертельным врагом она может быть.
И это возбуждает меня. Это интригует меня. Это пробуждает во мне своего рода соревнование, и в сочетании с ее красотой это соревнование проявляется... темными путями.
В разврате, в плотских утехах.
Ее первая атака подкосила мою империю и поставила на колени. Моя оборона же поставит на колени ее, прямо передо мной.
Я откидываюсь в кресле, позволяя своему взгляду скользить по ней, наблюдая, как в нее проникает другое осознание: что я не буду «срывать пластырь» в этом отношении. Что речь идет не о том, что я трахну ее один раз и на этом все закончится.
И когда я впиваюсь в нее взглядом, моя кровь горячо разгорается, когда я вижу водоворот, многих мыслей в этих греховно-голубых глазах.
Страх и опасения. Но также и волнение. А еще — трепет перед опасностью. Легкий жар вожделения.
Она сглатывает, отводя от меня взгляд, словно понимает, что я там вижу.
— Как долго? — тихо спрашивает она.
— Шесть месяцев.
Она напрягается, ее глаза снова встречаются с моими.
— В ближайшие несколько недель состоится предварительное голосование. Вот где мы сделаем это, пресекая попытку Оливера забрать то, что принадлежит мне. Шесть месяцев позволят нам быть уверенными в том, что кто-нибудь, подобно Принцу, решит оспорить законность брака и, по доверенности, законность предоставления тебе акций и голосов в совете директоров в суде. Шесть месяцев — это тот юридический барьер, когда это становится неоспоримым.
Она молча кивает, ничего не говоря.
— Ты будешь принадлежать мне в течение шести месяцев, малыш, — прохрипел я.
Ее брови хмурятся, когда она переводит взгляд на меня.
— Брак — это не значит, что я буду принадлежать тебе.
— Семантика.
Она дрожит, прикусывая губу.
— Итак... когда… Я имею в виду...
Она нахмурилась.
— Когда ты собираешься… ты знаешь.
Я достаю из ящика стола папку с документами и кладу ее перед девушкой на стол.
— Я не прикоснусь к тебе, пока ты не подпишешь это.
Она смотрит на него.
— Что это?
— Юридическая схема нашего соглашения.
— А если я не подпишу?
— Тогда, очевидно, у нас не будет договоренности. — Мои глаза вспыхивают. — Но я полагаю, мы уже говорили о том, что нам обоим это нужно.
— Включает ли это в себя… ты знаешь...
Я нахмурил брови. Ей нужны деньги. Я вижу, что это, очевидно, одна из основных причин ее волнения. Как и ее менее чем веселый настрой по отношению ко мне. Но это еще не все...
Я наблюдаю, как ее губы изгибаются, обнажая зубы. Ее грудь поднимается и опускается, когда она просматривает контракт — особенно страницу, касающуюся полного согласия на сексуальные действия. Я наблюдаю, как бледнеет ее лицо, пока она читает список...
И вдруг моя челюсть сжимается, когда осознание накрывает меня.
Этого... не может быть. Я имею в виду, что ей двадцать один год, ради всего святого. И все же это написано у нее на лице.
— Элла.
Она моргает, поднимая взгляд от контракта.
— Ты девственница?
Ее нахальство возвращается к лицу, глаза сужаются.
— С чего ты так решил?
— Отвечай на вопрос.
Она пожимает плечами.
— Это не твое дело...
— Это полностью мое дело.
— Нет, пока я не подпишу этот бред, — огрызнулась она.
Я стискиваю зубы, откидываюсь в кресле и сжимаю пальцы.
Это значит «да».
Неужели.
Блять.
Мой пульс учащается, когда я смотрю на нее, моя челюсть сжата. Мой моральный компас внезапно пришел в гребаный беспорядок — я разрываюсь между пониманием того, что в эту сделку входит ее девственность, и тем, что этот факт настолько возбуждает, что часть меня хочет трахнуть ее прямо сейчас, прямо здесь, перегнув её через стол.
Я застонал про себя.
Может быть, это и неправильно, но, как я уже сказал, я не святой. Я не рыцарь на коне.
Но я тот мужчина, который будет обладать ею в течение следующих шести месяцев.
Полностью и во всем.
— Подпиши контракт, Элла.
— Я...
— Мы оба знаем, что ты собираешься это сделать. Мы оба знаем, что ты должна это сделать, потому что, несмотря на то, что ты отказываешься признать это, мы оба знаем, что тебе нужны эти деньги. Очень сильно, я бы сказал.