В какой-то момент, втянув воздух, я падаю обратно на землю. И только тогда меня охватывает стыд и неловкость от того, что только что произошло.
Я задыхаюсь, когда его руки скользят вверх по моим ногам к бедрам, помогая мне соскользнуть со стола на трясущиеся ноги.
— Теперь ты можешь сесть на свой стул, Элла. Давай поедим.
Это не быстрый ужин. Он медленный и роскошный. В столовую, слава Богу, никто не заходит, чтобы принести другие блюда или еще что-нибудь. Но три блюда, уже разложенные на столе, мы успеваем проглотить в полной тишине, прежде чем Ноэль выпроваживает меня из-за стола.
Я быстро одеваюсь, дрожа и бросая на него украдкой взгляды, пока натягиваю джинсы и толстовку.
— Элла?
Я останавливаюсь, дрожа у двери, и оглядываюсь на него.
— Ты начнешь носить одежду, которую я купил для тебя.
Я киваю.
— Да?
— Да, — повторяю я.
— Да..., — он выгибает бровь.
Я краснею.
— Да, сэр.
— Хорошая девочка.
Черт возьми. Почему от этого у меня твердеют соски? Почему от этого я мгновенно становлюсь мокрой?
Я прокрадываюсь обратно в свою комнату, расположенную напротив его. И внезапно я действительно начинаю полностью понимать, что это за ситуация. И это только порождает новые вопросы.
Будет ли каждый прием пищи таким же? Я обнажена и непристойно разложена там, где должна быть его обеденная тарелка, чтобы он мог со мной поиграть? А учитывая, что он находится прямо напротив, он просто войдет сюда и будет иметь меня, как захочет и когда захочет?
Я дрожу, когда тепло разливается между моими бедрами.
Но самый страшный вопрос, вертящийся у меня на языке, — это тот, о котором я не хочу даже думать. И все же он распространяется и просачивается в каждый уголок моего сознания: ужасный вопрос о том, почему мне так не терпится узнать, что будет дальше.
ГЛАВА 20
И снова я мечтаю о грехе.
Я мечтаю о запретных удовольствиях.
Мне снится рот Ноэля у меня между ног, и я не раз просыпаюсь совершенно мокрой.
Утром я просыпаюсь от солнечного света, проникающего сквозь белые занавески. Я хмурюсь, почти точно помня, что прошлой ночью, перед тем как погрузиться в сон, я задернула гораздо более плотные шторы, в стиле блэкаут. Но они широко раздвинуты. Странно.
Я сползаю с кровати и замираю.
У изножья кровати стоит изящная скамейка с мягкой обивкой. А на ней — еще один «выбранный» наряд.
Я его не выбирала.
Я напрягаюсь. Кто-то побывал здесь, пока я спала.
Я вздрагиваю, обнимаю себя и быстро оглядываю комнату. Но я одна. Вернее, сейчас я одна. В голове проносится мысль о том, кто, черт возьми, был здесь, пока я спала. Кевин? Я вздрагиваю. Розмари?
...Ноэль?
Я стою у изножья кровати и смотрю вниз на элегантный наряд — великолепное, вызывающее и слегка просвечивающее короткое розовое платье от Армани, босоножки на ремешках, розовый бриллиант на тонкой серебряной цепочке и розовое кружевное белье.
Это потрясающе. Но сейчас семь часов утра. Слишком рано, чтобы играть в такие игры.
Я игнорирую наряд и захожу в гардеробную, чтобы найти что-нибудь более подходящее для кофе и завтрака.
И эй, эта другая одежда — все еще та, которую купил Ноэль. Это не вызов, это просто... небольшие изменения.
Я выбираю самый обычный, удобный на вид бюстгальтер и трусики, какие только могу найти в трех ящиках с нижним бельем, подходящим для будуарной съемки. Затем я натягиваю легкие черные штаны для йоги и самую близкую к футболке вещь, которую я могу найти, которая на самом деле может быть чем-то вроде скандального короткого пляжного наряда, но неважно.
Одетая, хотя и по собственному желанию, я выхожу из спальни и направляюсь на кухню.
Сначала я улыбаюсь, а потом вздыхаю, когда мой взгляд падает на блюда для завтрака в стиле «шведского стола», разложенные на стойке потрясающей, огромной кухни. И кофе... вот и кофе.
Затем Ноэль прочищает горло, заставляя меня ахнуть. Я удивленно оборачиваюсь и вижу, что он сидит за тем же элегантным, но уютным столиком в дальнем конце кухни, где я ела вчера, залитый естественным светом из больших окон, выходящих в сад.
Он в костюме. В костюме. На гребаный завтрак.
Его глаза прищуриваются, глядя на меня, тень пробегает по его точеному лицу.
— Что на тебе надето?
Я вскидываю бровь.
— Ну, не знаю, а что?
— Тебе оставили наряд.