Ноэль наклоняется ко мне и прижимается губами к моему уху.
— Хорошая девочка, — шепчет он мне в самое ухо.
Я хнычу.
— А хорошие девочки получают вознаграждение.
Я нахмуриваю брови.
— Что за... О, черт...
Ноэль внезапно опускается позади меня, его руки скользят по моим бедрам. А ладони обводят окружности моей задницы, успокаивая кожу, и я внезапно краснею, когда он раздвигает меня до неприличия.
— Ноэль...
Мой рот приоткрывается, когда я чувствую его дыхание на задней поверхности моих бедер.
Хорошие девочки получают вознаграждение.
Его лицо прижимается к моим бедрам, и я вскрикиваю, когда его язык скользит по моей киске.
— О Боже...
Прошлой ночью он дразнил меня. Сегодня утром он пожирает меня.
Он глубоко рычит, его язык погружается в меня, а я задыхаюсь и царапаю стол. Моя спина выгибается, тело сжимается и извивается под его безжалостным языком. Он стонет, проводит языком вверх и вниз по моему шву, а затем обхватывая им мой клитор. Он жадно втягивает его между губами, усиливая давление, когда его язык кружится вокруг.
Я задыхаюсь, хнычу все громче и громче, глаза зажмуриваются. Его мощная хватка прижимает меня к столу, хватая за задницу, пока он трахает меня своим языком. Пока все, что я могу делать, это надеяться, что не превращусь в лужу.
Он толкает меня все выше и выше, требуя от меня оргазма. А когда Ноэль Рэнсом требует, сдержаться невозможно.
Нет возможности для сопротивления.
Нужно просто сдаться.
Я кричу, когда кончаю, задыхаясь от взрыва удовольствия. Его язык еще раз проводит по моему пульсирующему, нежному клитору, прежде чем он отстраняется, быстро шлепнув меня по заднице.
Я стону, тяжело дыша, распростершись на столе с красным лицом. Медленно я выпрямляюсь, дрожа под его взглядом.
— Мне нужно идти на встречу.
Я киваю. Его глаза впиваются в меня, уголки губ приподнимаются.
— Надень то, что я попрошу в следующий раз.
Затем он уходит, покидая комнату и оставляя меня дрожащей от сильнейшего оргазма, все еще пульсирующего между ног.
— Надень то, что я попрошу в следующий раз. Или что? — пробормотала я вслух в пустую кухню. — Заставишь меня кончить еще раз?
ГЛАВА 21
— Хорошо... ладно...
Гарри нахмурила брови, облокотившись на стол. Вообще-то я сегодня не работаю, но я заехала в бар, чтобы вместе с Гарри составить новое расписание — с учетом моих новых «правил», спасибо Ноэлю.
Она откидывает волосы с лица и за спину, просматривая свои собственные каракули в блокноте, лежащем перед нами.
— Да, это можно устроить.
Я застонала.
— Гарри, прости, что нарушила расписание, я просто...
Я сглотнула. Ненавижу врать людям, которых люблю. Я даже не думаю, что на самом деле способна на это. Поэтому я хочу придумать какую-нибудь историю о том, почему я могу работать в Туфельке только три ночные смены в неделю. Чтобы мне не пришлось говорить ей, что на самом деле это потому, что тиранический придурок, с которым я живу — и за которого выхожу замуж, и... делаю другие вещи, — не разрешает мне работать больше.
Привет, восемнадцатый век.
Но я не могу. Кроме того, Гарри все равно знает меня достаточно хорошо, чтобы догадаться о том, что я вру.
— Полагаю, это как-то связано с этим чертовым уродом? — шипит она. — Или, возможно, все связано с ним?
Я морщусь.
— Нет, я... — Я прочищаю горло и вздыхаю.
Ага. Вот и все на что я способна.
— Да, — бормочу я.
Гарри хмурится.
— О, к черту это. Ты что, его пленница?
— Нет, нет, ничего подобного.
Ладно, это ложь. Отчасти.
— Слушай, это все прописано в твоем договоре о неразглашении...
— Ах, да, это сделало вчерашний день интересным.
Она закатывает глаза.
— Король Ноэль приказал этим двум здоровенным ублюдкам в черных костюмах и солнцезащитных очках приехать на одном из этих квадратненьких внедорожников Mercedes, чтобы доставить этот приказ о неразглашении и запрет на распространение информации. Я что, Джеймс Бонд, черт возьми?
— Ты намного круче Бонда.
— Я знаю.
Она улыбается. Я улыбаюсь в ответ.
— Слушай, просто скажи мне, что он заставил тебя заниматься каким-то специальным проектом для богатых людей, или что-то в этом роде, или оформлять для него документы. Чтобы я могла пропустить ту часть, где я произношу перед тобой речь о расширении своих возможностей и равных правах, о женской силе и прочем дерьме, хорошо?