И по какой-то причине именно это и происходит. Равнодушие. Безразличие.
И внезапно это оказывается прямо у меня перед глазами: правда о человеке, который печально известен своей жестокостью и бесчувственностью. Его непоколебимая злоба по отношению к врагам или когда его взгляд падает на что-то, что ему нужно. Например, моя семья. Например, финансы и имущество моей матери.
В новостях все еще говорят об уликах поджога, которые нашли в машине Ноэля. Но внезапно для меня все перевернулось.
Внезапно я понимаю, что новости просто подсказывают мне слова, чтобы выразить затаенное чувство сомнения, которое я лелеяла в течение двух месяцев.
Ноэль заманил мою мать в ловушку, когда она еще не отошла от скорби. Он привязался к ней и ее имуществу.
А потом он убил ее.
— Повзрослей, Элла.
Он поворачивается, чтобы уйти в свой кабинет. И тогда я разбиваюсь. Все, что я вижу, — это красная ярость, и все, что я чувствую, — это боль утраты в моем сердце и всепоглощающая жажда мести в моих венах.
Как в замедленной съемке, я поворачиваюсь и выхватываю острый нож из подноса с чаем, печеньем и сыром в руках Джессики. Мои пальцы сжимаются вокруг холодного металла, и я с криком бросаюсь на Ноэля.
Он поворачивается, наши глаза встречаются.
Лезвие вонзается ему в ребра.
Ожоги на моей коже. Боль в сердце. Шок в его глазах. Его кровь на моих руках.
Кора кричит. Джессика кричит. Я кричу. Весь этот чертов мир превращается в один длинный, прерывистый, мучительный крик.
Весь, кроме Ноэля. Ноэль, который просто смотрит на меня в безмолвном шоке, когда его рука крепко сжимает мое запястье.
— Что ты наделала, малыш?
ГЛАВА 23
Настоящее...
Лиам холоден и молчалив всю обратную дорогу до особняка Ноэля. И это прекрасно, потому что я не хочу разговаривать. Ни с кем.
Не с тем оцепенением, которое охватило меня после слов Наоми.
Он губит людей, Элла. Вот и все. Он. Уничтожает. Он разрушает, забирает, а остальное превращает в гребаный пепел.
Приехав в огромное поместье, я сразу же направляюсь в свою комнату, закрываю дверь и падаю на кровать. Я обнимаю себя, дрожа.
Раньше, находясь здесь, в его доме, я чувствовала себя... запретной. Это было опасно, сексуально и как будто что-то, чего я не должна делать. Потому что я чувствовала тягу запретного желания.
А сейчас я просто отвратительна сама себе.
Дверь спальни внезапно открывается без стука. Я поворачиваюсь и застываю, когда мой взгляд падает на него.
Ноэль хмурится, двигаясь ко мне, но я поворачиваюсь на бок, отвернувшись от него на кровати.
— Оставь меня в покое, — резко говорю я.
Верно, как будто он просто развернется и уйдет. Я чувствую, как его вес опускается на кровать позади меня.
— Лиам не очень счастлив.
Я пожимаю плечами.
— Хотя я уверен, что он справится со своими переживаниями с помощью хорошей выпивки, — мрачно хихикает он.
Хихикает. Ноэль и Рэнсом хихикает.
— Я не скажу его новым друзьям...
Я поворачиваюсь к нему.
— Зачем ты это делаешь?
Он хмурится.
— Что делаю?
— Шутишь, черт возьми.
Его бровь удивленно выгибается.
— Разве мне не позволено находить юмор во всем?
— Нет. Потому что ты не умеешь шутить. Ты не смешной.
— Кто сказал?
— Ты не смешной, Ноэль, — бормочу я. — Я знаю, что ты не такой.
— Тогда, возможно, ты не очень хорошо меня знаешь.
Его глаза сужаются на мне. Я вздрагиваю.
— Я прекрасно тебя знаю, — бормочу я, переворачиваясь на спину и отворачиваясь от него.
— Я слышал, что ты встретилась с Наоми.
Я ничего не отвечаю.
— Я прослежу, чтобы она больше не приставала к тебе.
— Я могу справиться с этим сама.
— А я могу справиться со своей падчерицей.
— Отлично.
Мы оба молчим. И тишина просто продолжается до тех пор, пока я больше не могу выносить ожидание.
— Ну так что? Собираешься прикоснуться ко мне или попробовать меня? Может даже трахнешь или что-то в этом роде?
По-прежнему тишина. На мгновение я думаю, не отвлеклась ли я и не заметила, как он ушел. Но когда я снова оборачиваюсь через плечо, он все еще там.
Задумчивый, хмурый. Молчаливый.
— В этом все дело, верно? Итак? Покончи с этим.
Ноэль делает медленный вдох, глядя в сторону. Он прочищает горло, а затем внезапно разворачивается и встает с кровати.
— Спокойной ночи, Элла.
И вот так — никаких требований, никакого наказания...