Боишься, что я догадаюсь, что ты собираешься сделать с ней то же, что сделал с ее матерью? Что ты сделал и с моей матерью?!
Я нахмурился, встал и подошел к окну, чтобы посмотреть на город. Я не всегда поступал хорошо. Но я делал то, что должен был.
В этом моя проклятая сила: я всегда буду делать то, что должен.
Несмотря ни на что.
В дверь моего кабинета резко постучали. Поскольку Чарльз не включил интерком, я уже знаю, кто это.
— Войдите.
Лиам выглядит мрачным, когда входит внутрь.
— Сэр...
— Да?
— У нас проблема.
Его глаза сузились.
— Мисс Эшфорд находится на личной встрече с Оливером Принцом.
Поездка обратно домой после того, как я застаю Эллу с поличным выходящей из офиса Принца, была... холодной. И совершенно безмолвной. На самом деле, всю поездку она демонстративно отворачивается от меня, сердито уставившись в окно.
Я позволяю ей молчать до тех пор, пока мы не окажемся дома. Она топает впереди меня вверх по ступенькам моего дома, проносясь мимо Кевина, когда он открывает ей дверь.
Я киваю ему, заходя вслед за ней.
— Кевин, ты можешь уйти на ночь.
Он не оспаривает это.
— Конечно, сэр.
Я поворачиваюсь к Лиаму.
— Уведи их.
Он кивает, когда Элла напрягается и оглядывается на меня.
— Кого он уведет?
— Хави и Розмари.
— Для чего?
Я встречаюсь с ней взглядом, завораживая ее, в то время как мои губы сжимаются. Я не говорю ни слова.
Через несколько секунд Лиам возвращается в огромный вестибюль моего дома с моей экономкой и шеф-поваром. Они оба быстро улыбаются мне, а Розмари бросает на Эллу быстрый, украдкой, взгляд, прежде чем пожелать мне спокойной ночи.
Затем все четверо выходят за дверь, и Кевин закрывает ее за ними. И мы остаемся одни.
— Почему они ушли? — тихо шепчет Элла, ее голос немного напряжен.
Я делаю медленный, размеренный вдох, снимая пиджак. Я аккуратно складываю его, спокойно подхожу к одной из изогнутых лестниц и вешаю пиджак на перила. Элла вздрагивает, когда я поворачиваюсь к ней и начинаю расстегивать манжеты своей рубашки. Ее глаза расширяются, когда она прикусывает губу.
— Какого черта ты...
— Ты нарушила правило, о котором я тебе говорил.
Я начинаю закатывать рукав. Она напрягается, снова вздрагивая, прежде чем хмуро посмотреть на меня.
— Ты не можешь запретить мне встречаться с людьми, Ноэль. Мне позволено разговаривать с кем угодно...
— Могу, — тихо прорычал я.
Она сглатывает, когда я подхожу к ней ближе.
— Тебе не приходило в голову, что Оливер Принц — деловой конкурент, и что он использует тебя, чтобы добраться до меня? Чтобы получить то, что он хочет?
— Ну и ну, — пробормотала она. — Что-нибудь в этом рассказе тебе не кажется знакомым?
— Осторожно, — ворчу я.
Я заканчиваю закатывать рукав, наслаждаясь тем, как в ее глазах разворачивается борьба. Страх против любопытства. Ее потребность в неповиновении против запретной тяги к подчинению.
— Повернись лицом к стене.
Ее лицо пылает, ее глаза, устремленные на меня, расширяются.
— Я... что?
— Повернись, — хриплю я. — Встань лицом к стене и подними свою чертову юбку.
У нее отвисает челюсть, глаза выпучиваются, когда она смотрит на меня.
— Ноэль...
— В какой-то момент, Элла, ты должна действительно прислушаться к моим словам о том, что это чревато последствиями.
Она сглатывает, ее дыхание становится прерывистым, когда девушка отступает от меня. Ее спина ударяется о стену фойе, и она дрожит, грудь быстро поднимается и опускается, когда я приближаюсь к ней.
— А теперь повернись, мать твою, и подними свою чертову юбку. Ты будешь считать...
— Пошел ты.
Мои губы кривятся, а глаза сужаются.
— Извини...
— Как ты мог?!
Она набрасывается на меня, застигая врасплох, когда кричит мне это, ее глаза наполняются слезами ярости и боли.
— Как ты мог...
— Как я мог что? — огрызаюсь я.
— Уничтожить нашу гребаную семью...
— Я спас твою гребаную семью, — рычу я. — И твое чертово наследство, я должен добавить!
— Чушь собачья! — Она задыхается. — Ты ворвался к нам, как гребаный король-завоеватель...
— Я ворвался, Элла, — рычу я. — Потому что после смерти Томаса твоя мать была на пути к потере всего, и потому что...
— Ложь, — огрызнулась она, ткнув в меня пальцем. — Ты пришел, потому что хотел, чтобы моя мать...
— Я ненавидел твою мать, — злобно прорычал я, впиваясь в нее.