Я отшатываюсь от телевизора, чувствуя оцепенение. Чувствуя себя неловко. Чувствуя... страх.
— Ну, в любом случае, учитывая, что мистер Рэнсом, очевидно, столкнулся с серьезными потрясениями в своем собственном зале заседаний, женитьба на девушке, которая на двадцать два года моложе его, с матерью которой у него когда-то были отношения, — это не что иное, как скандал.
— О, без сомнения, Шона.
Мои дрожащие руки нащупывают пульт дистанционного управления, когда я нажимаю большим пальцем на кнопку включения. В баре воцаряется тишина, стук моего сердца отдается в ушах, а кожа покрывается мурашками.
Я едва успеваю заметить, как открывается дверь в баре, медленно поворачиваюсь и вижу Лиама, стоящего там с мрачным видом.
— Пора идти, — ворчит он. — Он хочет тебя видеть. Сейчас же.
ГЛАВА 31
Черт. Возьми.
Я не из тех, кто в гневе бросается или разбивает вещи. Вместо этого я стою, пылая от гнева, когда мой взгляд устремляется из окна моего кабинета в сад за домом. Одна рука у меня скрещена на груди, в другой я сжимаю большой стакан виски, который подношу к губам.
Позади меня на моем ноутбуке включился новостной поток — фоновый шум, наполняющий меня яростью.
Кто-то проболтался.
Болтливая ведущая в новостном канале за моей спиной рассказывает о моем браке с Эллой, и вместе с этим появляются все тезисы, которые только можно придумать на эту тему. Тот факт, что когда-то я был почти женат на Кассандре. Еще один скандал из-за того, что Элла вдвое моложе меня.
Гротескные предположения о том, что это она «золотоискательница», которые сопровождаются откровенным снимком, сделанным кем-то, где она спорит с чертовой Наоми на чертовой улице. Ублюдки в новостях с ликованием размышляют, не является ли это уловкой Эллы, чтобы «лишить своих сводных сестер наследства».
Я молча желаю, чтобы где-нибудь разразилась война. Чтобы здание рухнуло. Что угодно, что могло бы вывести людей из помещения, где происходит эта гребаная история.
Но худшим, наиболее разрушительным аспектом всего этого является предположение, что это как-то связано с моими «недавними проблемами в зале заседаний», как они лаконично выразились.
Мне нет никакого дела до скандалов в таблоидах или до того, как меня назовут за то, что я женился на девушке ее возраста.
Однако на что мне действительно не наплевать, так это на то, что они, черт возьми, проливают свет на ту часть, в которой мои враги — такие, как Оливер Принц — определенно заинтересованы.
Теперь мое секретное оружие для предстоящей встречи в зале заседаний, где я должен был бросить Принцу вызов, с Эллой, сидящей за столом, раскрыто. Теперь этот мудак может подготовиться и организовать свою контратаку.
Я скрежещу зубами, а рука, держащая хрустальный бокал, опасно сжимается.
Раздается осторожный стук в дверь моего кабинета.
— Войдите, — рявкаю я.
Я слышу, как дверь распахивается за моей спиной, а затем голос Лиама.
— Сэр.
Я киваю. Она здесь.
— Оставь нас, Лиам.
— Хорошо.
Я слышу удаляющиеся шаги, затем двери закрываются с резким щелчком.
— Ладно, какого черта...
Я набрасываюсь на нее, мои глаза опасно сужаются, а губы кривятся.
— Все это гребаное соглашение, Элла, — огрызаюсь я, заставляя ее напрячься. — Все было рассчитано на секретность.
Она замирает, сглатывая. И по какой-то причине именно это отступление разозлило меня больше, чем то, что она рассказала эту историю. Я хмурюсь, мои глаза впиваются в нее.
Она пришла прямо с этой чертовой работы в том сомнительном пабе. И несмотря на все модные вещи, висящие в ее шкафу наверху, она все еще настаивает на том, чтобы носить на работу все ту же псевдопанковскую одежду: рваные узкие черные джинсы, черные ботинки и черную толстовку Ramones.
Такое впечатление, что она использует рабочую одежду как средний палец к моим правилам, по которым она одевается в остальное время.
Может быть, это уже слишком, что я диктую, что ей носить почти каждый час в течение дня? Безусловно. Является ли это контролем? Да, безусловно.
Но мне все равно. Что я могу сказать: мне нравится видеть Эллу одетой в красивые вещи. А еще больше мне нравится идея срывать с нее эти красивые вещи.
— Весь план, Элла, рухнет, если Оливер узнает, что...
— Погоди, черт возьми!
Я моргаю в ответ на ее резкую реплику, ошеломленный и более чем заинтригованный тем, как она отмахнулась от этого отступления и набросилась на меня. Ее лицо внезапно становится мертвенно-бледным, но не испуганным — губы сжаты, глаза сверкают чистым огнем.