Из груди Ли Цзиньжун чуть не вырвался вздох сострадания, но она внезапно осознала, что и ее заставу может ожидать та же участь: слишком уж много общего у нынешних Сорока восьми крепостей со школой Цимэнь.
– Не знаю, почему старейшина Чун Юньцзы отправился в Юэян в одиночку. Он ничего мне не объяснил, – продолжил Ли Шэн. – К своим я возвращаться ни в какую не соглашался, и мне хватило наглости напроситься с ним в крепость Хо. Когда мы тайком проникли внутрь, Хо Ляньтао уже предупредили, и он сбежал. Огромная крепость опустела. Мы без труда нашли старого хозяина Хо, но он уже был…
Ли Цзиньжун завороженно распахнула глаза. Ли Шэн тяжело вздохнул.
– … не в себе. Ничего не помнил, говорил невнятно. Его кормили с ложки, но он все проливал и размазывал. Родным даже пришлось повязать ему на шею… – он покачал головой, не в силах описать подробности. – Но старейшина Чун Юньцзы почему-то считал, что старик притворяется. Нам пришлось затаиться в крепости на несколько дней, чтобы все выяснить.
– И ты видел пожар?
– Да. Вы наверняка удивляетесь, почему мы с даосом не спасли старого хозяина. Перед пожаром старик Хо поливал цветы во дворе: польет немного и уставится в одну точку. Говорили, он давно таким стал: то полностью терял рассудок, то случались редкие просветления. Бывало, что и лейка уже опустела, а он все стоит и глядит на нее. Когда на переднем дворе кто-то закричал о пожаре, в крепости начался переполох. Я хотел вытащить дедушку Хо, но даос остановил меня. И тогда я увидел, как старый хозяин вдруг… улыбнулся. В этой улыбке не было прежней немощи и старческого безумия. Он покачал головой, затем посмотрел прямо в нашу сторону. Старейшина Чун Юньцзы вышел из укрытия. Так они и стояли друг против друг, а дом уже полыхал вовсю, густой дым застилал глаза. Я все никак не мог понять, что они пытаются разглядеть, не говоря ни слова?.. Затем старый хозяин издали поклонился, почтительно сложив руки, улыбка постепенно сошла с его лица, и он снова покачал головой. Во двор ворвался слуга с криками, попытался увести его, но дедушка Хо лишь громко рассмеялся, с легкостью вытолкнул слугу со двора одной ладонью, мимоходом сорвал цветущую ветвь и, не оглядываясь, медленно вошел в горящий дом, плотно заперев за собой двери и окна…
Впереди мчались лучшие бойцы Сорока восьми крепостей, и последние слова Ли Шэна, легкие, как вздох, утонули в непрерывном стуке копыт.
Выражение лица Ли Цзиньжун становилось все мрачнее. Она была наслышана, что старый хозяин крепости Хо лишился рассудка, но не придавала этому значения. Старость часто идет рука об руку со слабоумием, а дедушка Хо был даже старше Ли Чжэна. Однако рассказ племянника навел ее на страшную мысль: действительно ли он сам сошел с ума, или же кто-то довел его намеренно? Те «просветления», о которых говорил Ли Шэн, не были ли они признаками возвращения рассудка? И если так, то виновник очевиден…
– Старейшина Чун Юньцзы не позволил мне спасти дедушку Хо. Стоял со слезами на глазах, пока пламя совсем не поглотило дворик. Мы ушли, едва не нарвавшись на прихвостней самозванца. После Юэяна старейшина остановился в деревне и, узнав о моих боевых навыках, предложил обучить своему искусству – Цимэнь Дуньцзя. Я упражнялся два месяца, пока не появился другой даос, переодетый в простолюдина, – Чун Сяоцзы. Старейшину он почтительно называл главой школы и вообще отличался изысканными манерами.
Ли Шэн замолчал. Ли Цзиньжун, никогда не слыхавшая прежде такого имени, спросила:
– И что же?
– Благодаря наставлениям старейшины Чун Юньцзы я многому научился. Он передал мне для вас важное послание и отправил обратно в Шу. Даосы к чему-то готовились, и я не посмел им мешать и уже на следующий день, собрав вещи, ушел, – Ли Шэн сжал бледные губы в тонкую ниточку. – Однако… мне показалось, что лицо старейшины, когда он провожал меня, было точь-в-точь как у дедушки Хо, когда тот вошел в горящий дом. Чем дальше я уходил, тем сильнее меня сковывало чувство, будто что-то не так, и я в конце концов бросился обратно… Но, когда вернулся в тот дом, в нем не было ни души.