Ли Цзиньжун крепче сжала поводья, снова и снова обдумывая слова, переданные Чун Юньцзы.
Ли Шэн тоже замолчал, оставив ее наедине с мыслями. Он покидал дом возмущенным несправедливостью мира подростком, а вернулся настоящим мужчиной. Ли Цзиньжун взглянула на него, ткнула пальцем в черное пятно на щеке и спросила:
– А это откуда?
– Пустяки, – небрежно проведя рукой по пятну, ответил юноша. – Упал, содрал кожу. Струп недавно отвалился – заживет через пару дней.
– Как это ты упал? – продолжала выпытывать глава Ли.
Ли Шэн улыбнулся. В памяти пронеслось, как он, чтобы задержать убийц, смекнул использовать «Строй каменного лабиринта», которому научил его старейшина Чун Юньцзы. А вместо того чтобы сразу пойти в земли Шу, под самым носом у преследователей смешался с потоком беженцев и отправился с ними на юг.
Однако даже среди них нашлись подлецы – самозваные вожаки, люди настолько низкие, что им хватало наглости вымогать последние крохи у слабых и больных, чтобы поддерживать свое «высокое» положение. Новички, желавшие получить их покровительство, должны были проявить покорность и пожертвовать благодетелям часть своих скудных припасов.
Ослепленные яростью убийцы из школы Свистящего Ветра преследовали молодого господина Ли до самого юга. Но им и в голову не приходило искать добропорядочного юношу среди оборванцев, да еще и под пинками местных главарей!
Сквозь частокол черных от пыли ног он безучастно наблюдал, как предатели под яростную брань бедняков проносятся мимо, даже не взглянув в его сторону. Кровь из раны на щеке смешивалась с грязью.
Зато он окончательно оторвался от погони.
Воспоминания вызвали у Ли Шэна странную смесь гордости и стыда: будь он хоть немного способнее, не стал бы прибегать к таким уловкам. Поведать обо всем он никак не мог: вдруг, вместо того чтобы блеснуть находчивостью, опозорился бы? Пока он замешкался в нерешительности, Ли Цзиньжун вдруг коснулась его лица. От неожиданности Ли Шэн совсем растерялся. Тетя мягко провела пальцами по заживающей ране и сказала:
– Тяжело тебе пришлось?
Юный герой Ли, на чью долю выпало, пожалуй, слишком много испытаний, почувствовал, как предательски защипало в носу. Изо всех сил сдерживая слезы, он потупил взгляд, отшатнулся, торопливо потер лицо и как ни в чем не бывало сказал:
– Пустяки. Искусство школы Свистящего Ветра не так уж и впечатляет… Тетя, в дороге до меня дошло много странных слухов. Что-то случилось с Фэй? Она еще не вернулась?
Насилу вырвавшись из водоворота молвы, Чжоу Фэй попала в еще большую передрягу – а ведь она еще даже не успела вернуться домой!
Фэй не раз сталкивалась с невероятно могучими противниками, и даже без подходящего меча в руках, но настолько подавленной еще себя не чувствовала. Ни западня в Хуажуне, ни схватка с Повелителем Цинлуна в горах Хэншань не вызвали у нее такой растерянности, как предательство одной из школ родной заставы. Кинешься в бой – умрешь, пусть даже геройски, отступишь – останешься жить… Но ведь на кону судьба Сорока восьми крепостей – ее дома, ее опоры. Детские воспоминания, прежде обрывочные и неясные, внезапно ожили, а огни и боевые кличи стали до боли осязаемыми.
Ма Цзили глубоко вздохнул, будто принял какое-то трудное решение, и сказал Чжоу Фэй:
– Похоже, здесь только мелкие сошки, а главные силы – у Чернильной реки. Тем лучше. Фэй, твоих навыков хватит, чтобы защититься. Забирай Янь и остальных, уходите той же дорогой, пока враги вас не обнаружили!
Чжоу Фэй сжала рукоять меча так, что костяшки побелели.
Се Юнь тогда, в потайных ходах, задыхаясь от ярости, тоже умолял ее бежать, вернуться в защищенную горами заставу, снова стать беззаботной ученицей, совершенствоваться, чтобы в следующий раз точно быть готовой ко всем испытаниям… Но мир жесток, и кровавые ночи не станут терпеливо ждать, пока ты соберешься с духом.
Почувствовав на плече мягкую ладонь Се Юня, Чжоу Фэй вздрогнула и, предугадывая его слова, горько усмехнулась:
– Что, скажешь, пока растет лес на горах, хворост на них найдется?
– Нет, – покачал головой Се Юнь.
Чжоу Фэй взглянула на него еще раз: вместо обычной насмешливости в глазах юноши проступила несвойственная ему тоска – словно он и впрямь был благородным господином, пережившим крах империи, и даже высокий титул и дворец в Цзиньлине не восполнили его утраты.
– Фэй, – сказал он, – вся жизнь – это путь домой. Я понимаю.
Сердце ее сжалось до боли.
Уголки губ Се Юня дрогнули в привычной ленивой ухмылке:
– На этот раз я не буду умничать и просто пойду с тобой – не благодари. Можешь разве что выйти за меня.