– Ай!.. – вскрикнула Чжоу Фэй.
Довольный выходкой, Се Юнь тут же удрал из павильона. Его лукавый смех эхом прокатился над рекой. Огромной бабочкой он порхнул к берегу и, ловко уворачиваясь от двух дребезжащих нитей Цяньцзи сразу, взмыл вверх по свисающим со скалы веревкам.
Ученики, оставшиеся у павильона, с восхищением наблюдали за его изумительным цингуном. А когда разъяренная Чжоу Фэй выбежала наружу, Се Юня уже и след простыл.
Она перевела дух: то ли его слова об удаче подействовали, то ли злость придала ей бодрости, так или иначе, силы к ней вернулись.
Скользнув взглядом по Чернильной реке, она заметила, что бо́льшая часть Цяньцзи уже скрылась под водой, раскинув смертоносную паутину для любого незваного гостя. Положение подводных столбов, кажется, отличалось от обычного, и несколько нитей по-прежнему парили над поверхностью, видимые глазу, но заставить Цяньцзи работать хоть как-нибудь уже было для Фэй подвигом: что знаний недостаточно, всегда выясняется именно тогда, когда они больше всего нужны!
Чжоу Фэй вдруг смекнула, что такой расклад ей даже выгоден: если враг хорошо знает Цяньцзи, как Коу Дань, то от привычного расположения нитей не будет никакого толку. А вот если в рычагах поковыряется недоучка вроде нее, да еще и на страже оставит юнцов, которые в устройствах смыслят не больше, чем свинья в апельсинах, то ловушка, пожалуй, вполне может застать Коу Дань врасплох.
Заключив, что итог выше всяких похвал, Фэй повернулась к ученикам:
– Присмотрите пока за павильоном вместо дядюшки-наставника. Если появится неприятель, переключайте рычаги управления на стене как душе угодно.
Не дожидаясь возражений, она взмыла к веревкам на скале, оставив учеников в растерянности. Они не обладали ни цингуном Се Юня, которому, чтобы летать, крылья были не нужны, ни знаниями Чжоу Фэй о нитях Цяньцзи, а потому не могли уйти, если бы даже захотели. Оставалось только покорно стоять на посту с чувством, что их умело оставили в дураках.
Какое-то время ученики переглядывались в замешательстве, пока один из них не пробормотал:
– Кажется, шимэй Чжоу уже не такая великодушная, как раньше…
Глава 14
Ценой своей жизни
…не только ваш отец погиб из-за безрассудной храбрости. И не только мой дед: дядя, Меч Гор и Рек двадцать лет назад… разве их не постигла та же участь? Отдать жизнь за благое дело – далеко не худший исход!
На рассвете, после двадцати лет относительного спокойствия, персиковый источник у подножия Сорока восьми крепостей постигла страшная участь.
Ночной сторож лениво прогуливался по пустынной улице с фонарем в руке. Встревоженная его шагами собака у чьих-то ворот подняла было голову, но, узнав своего, зевнула, высунув язык, и снова безразлично опустила морду на лапы. Вдруг ее обмякшие уши настороженно поднялись. Она вскочила, вытянула шею куда-то в сторону и разразилась громким лаем.
Сторож небрежно постучал в колотушку и буркнул:
– Тьфу, псина, чего разлая…
Голос внезапно оборвался. Земля задрожала: приближалось что-то большое и тяжелое. Сторож широко раскрыл глаза, пытаясь разглядеть, что же так всполошило пса, а миг спустя бумажный фонарь выпал из его рук на землю. На мирный городок обрушилось облако несущих ужас всадников в черном.
Воздух заполнили сиплые петушиные крики и истошный собачий лай. На ветру развевалось огромное знамя с изображением черного ястреба и созвездия Северного Ковша. Сторож ошалело уставился на реющее полотно, а после вздрогнул и бросился бежать:
– Черное знамя… Северный Ковш… Войска самозванца идут!
Длинное лезвие меча-чжаньмадао, сверкнув в темноте, разрубило несчастного сторожа пополам. Всаднику с тяжелым мечом на вид было лет сорок. Впалые щеки, острые брови, орлиный взгляд, коим он с неизменным безразличием одаривал суетный мир. Необычно выдающаяся переносица, казалось, вот-вот разорвет кожу. Лишь шрам, рассекающий нос поперек, нарушал холодную гармонию, придавая образу отпечаток жесткости.
– Самозванца… – он тряхнул запястьем, и капли крови слетели с широкого лезвия. Воин усмехнулся и повернулся к толстяку, окруженному отрядом личной стражи. – Так об этих разбойниках вы говорили, Ваше Высочество? Сей ничтожный счастлив выполнить приказ и покарать их.
«Высочеству» было от силы лет тридцать, но тучность его поражала воображение – столько жира и за пару десятков лет не наешь! Даже конь под ним, пусть и был крепче других, дышал так тяжело, словно готов был рухнуть от усталости. Услышав слова бойца, толстый принц расплылся в по-детски наивной улыбке, и его многослойный подбородок тотчас исчез в таинственных глубинах шеи: