Путь с Цао Нином в заложниках оказался нелегким. Принц, не привыкший к долгим переходам, тащился как улитка, каждые два-три шага начинал задыхаться так, будто вот-вот испустит дух, и постоянно требовал отдыха. Чжоу Фэй хотелось поскорее вернуться домой, но она должна была следить, чтобы хитрый толстяк не выкинул какую-нибудь уловку.
Вышли они в полдень и только к глубокой ночи добрались до линии боя.
Услышав, что военачальника схватили, Гу Тяньсюань немедленно отвел войска за пределы видимости дозорных заставы, ожидая дальнейших распоряжений.
Некогда живописные подвесные мосты и густые рощи представляли собой жалкое зрелище: землю пятнали лужи крови и пепелища, протянувшиеся от внешних дозорных постов до самых стен Сорока восьми крепостей – немые свидетельства недавней ожесточенной бойни… Опоздай Чжоу Фэй еще хоть на мгновение – и все три рубежа обороны были бы уничтожены.
Рука, сжимавшая меч, невольно дрогнула. Цао Нин крякнул от боли и с трудом выдавил:
– Барышня, поосторожнее…
– Не беспокойтесь, Ваше Высочество, – понизила голос Чжоу Фэй. – Настанет день, и вы ответите за все. А сейчас прикажите своим людишкам убраться с дороги. Быстрее же, не тяните!
Глава 16
Движущий облака
…поручаю ее жизнь тебе, а свою использую во благо, и пусть я стану лишь богомолом, что из последних сил пытается остановить колесницу.
Лицо Гу Тяньсюаня потемнело, как грозовая туча, во взгляде, которым он наградил оплошавшего Лу Яогуана, плескался гнев. Бросить бы камень в крысу, да фарфор задеть страшно! Сдержав яростный порыв, Цзюймэнь молча отошел в сторону.
Ровные ряды бойцов разомкнулись, образовав зловещий коридор почета. Странники, те еще деревенщины, тут же решили, что им и впрямь оказывают почести: оборванцы будто даже подросли на добрых три цуня. Гордо задрав головы и выпятив грудь, они вышагивали следом за Чжоу Фэй, наслаждаясь победой.
Первое столкновение оказавшихся в ловушке Цао Нина Сорока восьми крепостей с Северной армией обернулось тяжелыми потерями. Три линии обороны, всегда казавшиеся неприступной стеной, вражеские войска прорвали всего лишь за половину большого часа; в бой пришлось отправить даже юнцов, еще не окончивших обучение. Линь Хао уже думал, что всем им пришел конец, но враг внезапно отступил к подножию горы.
Не зная причины, старейшина Линь не смел терять бдительности. Воспользовавшись передышкой, он собрал подле себя учеников, еще способных сражаться – набралось несколько сотен человек, – а заодно отправил лазутчиков разведать обстановку. Те, услышав странный шум у подножия, приготовились отражать очередную атаку… но у внешней линии оборонительных постов перед ними развернулась неожиданная картина.
Линь Хао, едва получив донесение, тут же вскочил, как петух, на одну ногу – вторую задело случайной стрелой.
– Что?! Фэй?! – воскликнул он.
Старейшина Линь хоть и был человеком сдержанным и рассудительным, сердце у него было горячее. Только что он готовился к смерти, собираясь держаться до последнего, но, услышав о свалившейся, точно с небес, надежде на спасение, не смог усидеть на месте – так и поскакал на одной ноге к воротам, чтобы увидеть все своими глазами.
– Негодник! Сиди спокойно! – гневно кричал ему в спину лекарь, перевязывающий рану.
На помощь бросился Ма Цзили. Сам он выглядел не лучше, но, к счастью, отвечал за тыл, снабжение и связь между оборонительными постами, поэтому отделался легкими царапинами.
– Старейшина Чжао тяжело ранен, а старейшина Чжан… – Ма Цзили тяжело вздохнул, поймав Линь Хао за плечо. – Сейчас все держится на тебе. Если ты выйдешь из строя, что тогда? Янь, присмотри за шисюном, а я пойду вперед.
Своими неловкими прыжками Линь Хао стряхнул с раны лекарство, и она вновь закровоточила. Старейшина скривился от боли. Ли Янь тут же принялась пуще прежнего засыпать ее кровоостанавливающим порошком.
– Хватит! Хва-а… ай! За что ты так ненавидишь своего шисюна?! – Линь Хао отчаянно вырывался из ее неумелых рук, покрываясь холодным потом, но, стиснув зубы, все же успокоился и сказал Ма Цзили: – Тогда прошу вас, дядюшка Ма, разузнайте все. Я скоро догоню.
Ли Янь бездумно швырнула пузырек в сторону и жалобно завопила:
– Я тоже пойду! Хочу увидеть Фэй!
Линь Хао прекрасно понимал ее чувства. Изнеженная молодежь, с детства привыкшая хитрить, дабы избежать наказаний, в тяжелые времена всей душой ненавидит себя за слабость. Взрослые все еще считают их детьми, думают, что смогут оградить чадо от любых бед. А юнцы вырастают с верой в то, что старшие – вечные и несокрушимые, словно горы или моря. Откуда им знать, что спины, надежно укрывавшие их от дождя и ветра, однажды окажутся хлипкими, прогнившими дощечками, неспособными защитить даже самих себя?