Мастер Цзи лишился дара речи. Он изо всех сил удерживал разъяренного хозяина Хуа – на его огрубевших худощавых руках даже жилы вздулись. Ладони мастера Цзи с тыльной стороны были испещрены морщинами и мелкими шрамами, ногти были коротко подстрижены, а на кончиках пальцев виднелись трещины. Кое-где остались следы от обморожений и ожогов – как и у любого хорошего повара. У прославленных мастеров руки совсем не такие.
– Я повидал немало предательств, но лишь познакомившись с господином Инем, понял, что по сравнению с ним даже у волков есть совесть, – покачал головой Се Юнь.
На лице Инь Пэя ни один мускул не дрогнул. Человек, способный ползать на коленях перед убийцей собственного отца, вряд ли стал бы переживать из-за чьих-то упреков.
– А принц Дуань верно сказал, – произнес Инь Пэй. – Этот старый демон поступил подло: украл сокровища отца, а значит, он самый настоящий вор. И меч Гор и Рек, и прочие ценности принадлежат роду Инь. Разве я не забираю то, что причитается мне по праву? И раз это мое, зачем мне посвящать в свои дела посторонних? Чтобы привлечь внимание новых воришек?
Когда бледнолицый умолк, даже терпеливый Се Юнь поморщился с отвращением, а хозяин Хуа оттолкнул Цзи Юньчэня:
– Я обязан брату Цзи жизнью. Раз он решил защищать тебя, против его воли я не пойду. Однако сам ты, господин Инь, юноша смелый, вряд ли тебе понадобится охрана. Как только мы выберемся отсюда, ступай своей дорогой, а мы пойдем своей. Но если еще встретимся однажды… – он холодно ухмыльнулся, затем повернулся к мастеру Цзи: – Я уже вернул долг сполна, но должен свести счеты за отрубленную руку – такое я простить не готов. Что скажешь?
– Это моя вина, – хрипло прошептал Цзи Юньчэнь.
Хозяин Хуа, кажется, попытался улыбнуться, но так и не смог. Он молча отошел в сторону и присел рядом с Чжоу Фэй и другими – покуда он не видел этого паршивца, злость будто немного утихала. Се Юнь вежливо, но холодно поклонился Инь Пэю:
– Господин Инь, позаботьтесь о себе.
Вшестером в маленькой пещере было тесно, и все же они умудрились разделиться: в одном углу ухмылялся Инь Пэй, – закрыв глаза, он думал о чем-то своем, – Цзи Юньчэнь сидел поодаль и тоже молчал, остальные держались вместе. Чжоу Фэй взглядом окинула разбежавшихся противников: напряжение, исходившее от них, заполнило и без того тесную каменную комнатушку. Фэй решила не вмешиваться в чужие споры, прислонилась к стене, закрыла глаза и погрузилась в созерцание. Вскоре все мысли о Цинлуне и Чжуцюэ исчезли – ее сознание полностью сосредоточилось на многообразии элементов атаки, которую она без устали отрабатывала даже во сне. Возможно, из-за того, что ей недавно удалось нащупать истинную суть искусства «Клинка, рассекающего лед», все девять элементов вдруг предстали перед ней в совершенно ином свете, даже ци Цветения и Увядания начала поддаваться и теперь медленно текла по меридианам, по капле наделяя каждое воображаемое движение новыми смыслами.
Незаметно прошел целый день. Очнулась Чжоу Фэй от голода. Уловив запах мясного бульона, она резко вернула всю внутреннюю силу в море ци и открыла глаза. Се Юнь и остальные уже раздобыли где-то небольшой котел и, подвесив его над костром, не спеша варили суп. Подняв голову, она невольно встретилась взглядом с хозяином Хуа – тот задумчиво смотрел в ее в сторону. Фэй еще не до конца отошла от созерцания, и взгляд ее разил холодом – точь-в-точь острие клинка, окутанного снежной бурей. Зрачки хозяина постоялого двора сузились: не выдержав напора, он невольно отвернулся.
У Чучу заметила, что Чжоу Фэй проснулась, и губы ее расплылись в улыбке:
– Фэй, ты проголодалась? Как хорошо, что хозяин Хуа поймал кролика и нашел в тайнике старую посуду. Держи, я оставила тебе немного!
– Угу, – пробормотала Чжоу Фэй и приняла миску наваристого бульона без масла и соли, мясо отдавало дичью – сомнительное удовольствие. Будь ее воля, Фэй насытилась бы одним ароматом.
Се Юнь, заметив ее недовольное лицо, тоже взял миску и протянул вперед, звонко ударив ее о посудину в руках Чжоу Фэй:
– Как говорится, лучше жить без бамбука, чем есть без мяса. Мы в такую передрягу попали, а тут малыш кролик, считай, сам собой пожертвовал – какая удача! Давай, выпьем залпом!
Только что снятый с огня суп был обжигающе горячим, а от задушевных подначиваний Чжоу Фэй едва не расплескала все на землю. Вдыхая пар, она смерила Се Юня тяжелым взглядом:
– Сам пей залпом, а я уж как-нибудь разберусь.
Как ни странно, Се Юнь промолчал, а У Чучу рассмеялась, но, встретившись взглядом с Чжоу Фэй, поспешно прикрыла рот рукой: