Чжоу Фэй подняла руку, прерывая его.
– Фэй! – строго отрезал Се Юнь.
Она на мгновение задумалась, затем повернулась к нему:
– Хозяин Хуа, думаю, в твоей помощи не нуждается. А этот бледнолицый пусть решает свои проблемы сам. Просто позаботься об У Чучу. Уходи.
Затем, не глядя на возмущенного Се Юня, она обратилась к Цзи Юньчэню:
– Раз вы говорите, что есть способ, – я останусь и помогу. Но запомните: я соглашаюсь, только чтобы убить этого проклятого сома. Вам не нужно ничему меня учить, мне и со своими приемами неплохо живется. Цзи Юньчэнь, Клинки Юга и Севера упоминались вместе уже очень давно. Из уважения к своему деду я не должна так говорить, но… в исполнении такого мастера, как вы, «Клинок, опутывающий шелком» – жалкое подобие настоящего искусства!
Глава 5
Убийца драконов
Чжоу Фэй всегда казалось, что дух убийства должен быть мощным, как выстрел. Только сейчас она впервые узрела его: едва уловимый, совершенно неприметный, даже заурядный, но пронизывающий до костей.
Цзи Юньчэнь не разозлился на грубые слова, лишь на мгновение замер и тихо произнес:
– Мой «Клинок, опутывающий шелком» и правда жалок… Но все равно спасибо тебе.
На Се Юне лица не было. Он молча стоял, прислонившись к каменной стене.
– Если Фэй остается, то и я тоже, – первой нарушила тишину У Чучу.
– Ты совсем рехнулся? – спросил хозяин Хуа, уставившись на Цзи Юньчэня. Никто даже не заметил, когда толстяк вернулся.
Мастер Цзи покачал головой.
В гонг снова ударили – леденящий душу звон растекся по пещере, отражаясь от стен. Когда эхо стихло, хозяин Хуа слегка опустил голову и с сожалением в голосе сказал:
– Тогда мне придется…
Не договорив, он резко схватил Цзи Юньчэня за плечо, собираясь увести его силой. Под тяжестью ладони друга, грузной и широкой, как нефритовый веер, тот пошатнулся, но лицо его не дрогнуло. Люди, не владеющие боевыми искусствами, стали бы сопротивляться, но мастер Цзи прекрасно понимал, что это бесполезно, потому просто ухватился за руку Хуа Чжэнлуна в ответ и, наклонившись поближе, медленно, отделяя каждое слово, произнес:
– Я долго прятался в тени. Знаешь, о чем я только что подумал?
Скулы толстяка напряглись.
– Мы потратили столько лет, – продолжил Цзи Юньчэнь, – чтобы выяснить, кто за всем этим стоит. Я знаю имя своего врага. И вот, когда он сам пришел ко мне… Почему я не остался на постоялом дворе? Зачем сбежал? Отчего прячусь здесь? Да потому что знаю, что не смогу его победить. Бегство от опасности – вполне естественно. Брат Хуа, я стал трусом. Всю жизнь мечтал собственноручно расправиться с Повелителем Цинлуна, а когда встретил его – спрятался. Ты подумай: разве это не глупо?
Толстяк ничего не ответил, и тогда мастер Цзи продолжил:
– Брат Хуа, если не за этим, то зачем еще такому ничтожному калеке, как я, влачить свое жалкое существование? Да я жил только ради того, чтобы однажды с ним покончить! Если не сделаю этого сейчас, во мне не останется ни капли храбрости, и тогда моя жизнь точно будет прожита зря. Понимаешь?
Хозяин Хуа на мгновение растерялся, но все же медленно разжал пальцы.
– Уходи скорее, – сказал Цзи Юньчэнь.
– И когда мне возвращаться за твоим трупом? – покачал головой толстяк.
Отрешенное лицо мастера Цзи дрогнуло, а в глазах будто вновь загорелась крошечная искорка жизни. Все, что ему удалось сохранить: настоящая дружба да чувство долга.
– Сколько времени тебе нужно? – повторил вопрос хозяин Хуа.
– День.
Хуа Чжэнлун кивнул:
– Я не слишком хорошо знаю эти тайные ходы, был здесь лишь пару раз. Отвлеку их, но, боюсь, долго не продержусь. С остальным разбирайся сам.
Договорив, Божественная Длань Лотоса взмахнул рукавом, стряхивая с плеча руку друга, и исчез. Мастер Цзи побледнел. Он бросился было следом, но за поворотом ход разветвлялся сразу в пяти направлениях, а приземистая фигура толстяка уже бесследно растворилась во тьме. Глаза повара покраснели.
Их разговор весь состоял из загадок: «возвращаться за трупом», «долго не продержусь». Никто, кроме Цзи Юньчэня, так ничего и не понял. Поэтому, когда хозяин Хуа вот так просто сдался и ушел, остальные застыли в недоумении и даже не попытались его остановить. А уж хилый повар, едва ли способный поднять глиняный горшок, тем более не смог бы его удержать.