Чжоу Фэй сначала кивала, но чем больше слушала, тем сильнее ей казалось, что Се Юнь указывает на тутовник, а бранит акацию.
– Я считаю, что самое трудное отнюдь не развить великие способности, а правильно рассчитать силы, – продолжил господин Се. – Следует понимать, когда стоит проявить бесстрашие и идти напролом, когда действовать с осторожностью, а когда и вовсе уйти и переждать в безопасном месте, – все это должно быть ясно как день. Колебаться, когда требуется мужество, или обезуметь, когда нужно отступить, – разве таким «благородным» принципам еще где-то обучают?
Чжоу Фэй молчала. Роль акации господин Се явно отвел ей! Слова его без спросу проникли в сознание, и извлечь их было уже невозможно. Фэй понимала, что он был прав: накануне она на собственной шкуре испытала мощь Повелителя Цинлуна.
Попав в западню, Фэй не робела, но часто ловила себя на мысли: «Вот бы мне дали еще пару лет поупражняться дома, я бы вас всех…» Разница между ней и огромным безгубым сомом казалась невероятной, примерно такой же, как между самой Чжоу Фэй и У Чучу. Но…
Цзи Юньчэнь смиренно вонзил очередную серебряную иголку в точку Тань-Чжун и еще более ослабевшим голосом произнес:
– У господина Се немало опыта. Видно, вы хорошо разбираетесь в холодном оружии. Но изучали ли вы когда-нибудь искусство владения мечом?
– Стыдно признаться, – ответил Се Юнь, натянув маску скромности, – но я всецело посвятил себя только одному искусству – уносить ноги.
Цзи Юньчэнь на это ничего не ответил. Сделав глубокий вдох, он на некоторое время задержал дыхание, от напряжения брови его задрожали, после чего мастер Цзи наконец выдохнул и еле слышно, будто одной ногой уже был в могиле, произнес:
– Господин Се, у клинка-дао одно лезвие. Это… храбрейшее оружие, заточенной гранью оно всегда смотрит вперед.
– Верно, – холодно отозвался Се Юнь, – если только вы не собираетесь перерезать себе горло.
Цзи Юньчэнь даже бровью не повел и продолжил:
– Без души, будь то «Клинок, рассекающий лед» или «Клинок, опутывающий шелком», меч – просто кусок железа. Я живое тому доказательство. «Клинок, рассекающий лед» обладает силой, способной раскалывать горы, сотрясать моря и разбивать Млечный Путь. Если заставишь ее отступить сейчас, когда она уже встретилась с врагом, когда в ее сердце уже вспыхнула жажда убийства, непременно оставишь в душе шрам. Она запомнит эту свою трусость на всю жизнь и, даже если доживет до седых волос, в искусстве владения клинком так и не продвинется.
Чжоу Фэй резко сжала меч и, немного подумав, приняла решение.
– Хватит. Не волнуйся, я не дам тебе умереть, – прервала она Се Юня, едва тот открыл рот.
– Если бы я боялся смерти, я бы просто держался от тебя подальше, – недовольно бросил Се Юнь, пристально взглянув на нее. Без привычной улыбки его лицо показалось Фэй… изможденным. Говорил он по-прежнему спокойно и сдержанно, без тени гнева, но искры во взгляде, выражавшем глубочайшее разочарование, постепенно меркли. Чжоу Фэй понимала, что сказала что-то не то, но не знала, как это исправить.
Се Юнь слегка опустил голову, уголки его губ дрогнули в горьковатой ухмылке:
– Я считаю тебя родственной душой, а ты меня – трусом, который только спасает свою шкуру.
С этими словами он отвернулся и, устроившись в углу, безразлично бросил:
– «Иглы поиска души» господина Цзи опасны. Я прикрою его.
Обычно Се Юнь был безотказным и покладистым, но теперь, когда он внезапно стал холоден как лед, Чжоу Фэй растерялась. Она с детства не умела признавать ошибки и долго колебалась, не зная, с чего начать разговор. Пока она медлила, редкие удары гонга участились. Мастер Цзи вздрогнул, и тонкая, как волос, игла едва не соскользнула, но Се Юнь был готов и к этому: в тот же миг подхватил его запястье и направил в нужную сторону.
Звон будто раздавался еще дальше, но, когда эхо рассеялось, послышался смутно различимый лязг металла: либо Повелитель Цинлуна угодил в одну из ловушек лабиринта, либо с ним столкнулся хозяин Хуа!
Учащенный стук сердец нарушал тишину заваленной камнями пещеры. По извилистым проходам горы Хэншань внезапно разнесся громкий смех. Голос, усиленный истинной ци, хоть и доносился издалека, звучал отчетливо:
– Чжэн Лошэн, веришь ли ты в возмездие?
То говорил хозяин Хуа, а Чжэн Лошэн, должно быть, было имя Повелителя Цинлуна.
Удары гонга и крики смешались в беспорядочный гул, беглецы изо всех сил напрягали слух. Время будто замерло, гонг вновь оглушительно загремел – звенящее эхо прокатилось по подземному лабиринту, поражая в самое сердце все живое, что встречалось на его пути. И вдруг… звуки стихли.