Позади раздался низкий голос:
– Отойди.
– Слушаюсь, – почтительно склонил голову боец.
Не сводя с Чжоу Фэй настороженного взгляда, он пригнулся, прикрываясь гонгом, и начал отступать вдоль расщелины. Дойдя до поворота, он глубоко поклонился куда-то за угол, откуда через мгновение неспешно выплыл сам безгубый сом – Повелитель Цинлуна. Его уродливое лицо и без того глаз не радовало, а в мерцающем свете факелов исказилось еще сильнее и стало даже более пугающим.
Мелькнула тень – и Повелитель оказался прямо перед Чжоу Фэй. Сложно сказать, чем именно он заслужил свое высокое положение: была тому причиной его собственная подлость или чужое малодушие. Как бы то ни было, его считали одним из лучших мастеров Поднебесной, хотя одарен он был, пожалуй, лишь высоким ростом да исключительным безобразием, которое в полумраке подземелья только усиливалось.
Пока он, как ветер, несся по узкому проходу, от него так и веяло злобой. Одно его присутствие угнетало, и, если бы у Чжоу Фэй был путь к отступлению, она бы наверняка давно убежала. Но после ночи изнурительных упражнений с Клинком Севера и вороха вновь обретенных сомнений ею овладело крайнее безразличие: будь что будет, явись перед ней хоть сам Яньван, она бы не отступила.
– А ты смелая, – произнес Повелитель Цинлуна.
Он не спешил нападать, с любопытством изучая противницу и улыбаясь тонкими, как ниточка, губами. Как известно, пламя обостряет черты: всякое уродство усугубляет, а красоту и изящество – подчеркивает.
– Твоя манера боя напоминает приемы шушаньских школ – слишком грубая для такого прелестного создания. Откуда ты? – спросил он, не отводя глаз от Чжоу Фэй.
Его слова привели Фэй в такую ярость, что она готова была вцепиться ему в лицо и выцарапать полные похоти глаза. Тогда-то она и поняла замысел Цзи Юньчэня: в узком проходе в их временное убежище вдвоем было не разойтись. Пусти они вперед Божественную Длань Лотоса, такой трус и беспутник, как Повелитель Цинлуна, никогда не полез бы в бой сам. Его подручные с гонгами, может, и не были сильны в бою, но подлости им было не занимать – вероятно, именно они и заманили хозяина Хуа в одну из хитрых ловушек. И лишь юная Чжоу Фэй, в одиночку преградившая им путь, могла на время притупить бдительность Повелителя.
Фэй крепче сжала рукоять меча, силясь подавить свои чувства, но напряжение скрыть получалось плохо.
– Где господин Хуа? – спросила она.
– Кто? – заморгал Повелитель Цинлуна, придав лицу самое невинное выражение, на какое был способен, затем обернулся и рассмеялся: – Ты про тот жирный мешок с потрохами? Ха-ха! Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ?
Чжоу Фэй случайно содрала с рукояти плохо закрепленный драгоценный камень, и он глухо ударился о каменный пол.
– Я тут подумал… Убивать тебя все же жаль, – самодовольно продолжил Повелитель Цинлуна. – Давай так: если согласишься пойти со мной – прощу все, что ты натворила. Будешь купаться в роскоши и наслаждаться жизнью, слуги будут бегать за тобой, как верные псы, выполняя любые твои приказы. У тебя будет все, что только пожелаешь. Золото, яшма, кораллы – носи сколько влезет. Разве это не лучше, чем твое нынешнее жалкое существование?
Взгляд Чжоу Фэй опустился на труп, заслоняющий проход.
– Что, даже это простите?
– Да эта дрянь ничего не стоит! Убивай сколько душе угодно! – махнул рукой Повелитель.
Надо же, какая щедрость!
Чжоу Фэй ненадолго замолчала, краем глаза осматривая их темное укрытие: Цзи Юньчэнь, похоже, уже вонзил все иголки в нужные точки. Чем бы ни оказались эти «Иглы поиска души», как их называл Се Юнь, сейчас Клинок Севера больше напоминал дикобраза, решившего заняться созерцанием. Его лицо то бледнело, то краснело – видимо, так сказывалось давление на жизненные точки, – но чем все это должно было закончиться, так и оставалось для Фэй загадкой. Се Юнь, сидевший рядом с мастером Цзи, посмотрел на нее и отрицательно покачал головой.
Окажись на ее месте женщина постарше да поопытнее, она наверняка нашла бы достаточно пленительных фраз, чтобы надолго задержать Повелителя Цинлуна. Однако юной барышне такое было не по плечу, а уж Чжоу Фэй – и подавно: хоть застенчивой она себя и не считала, но лесть ей всегда была чужда, да и услаждать речами уши похотливых нечестивцев она не привыкла. Бóльшую часть сил Чжоу Фэй приходилось тратить на то, чтобы сдерживать ярость, готовую вырваться наружу в любое мгновение, а потому на пустословие ей просто не хватало выдержки. Повезло еще, что враг принял ее молчание за робость и, вконец обнаглев, с похабной ухмылкой протянул руку: