«В багровом сумраке свечей в тот день я слушал капли
В подворье, наверху, за тонкой кисеей…
А ныне дождь стучит по крыше храма,
У стен которого стою…»
…с седою головой.
Глава 6
Возвращение домой
Цзиньлин не мой дом. Мой дом – в прежней столице.
Пока Се Юнь вытаскивал Чжоу Фэй из-под обломков, клубы песка застилали ему глаза, он с ног до головы перепачкался в грязи, а выбравшись наконец из пещеры, они вместе угодили прямо под проливной дождь. Холодные капли тотчас смешались с пылью и по́том, превратившись в непонятную жижу с ароматом соевого соуса.
Инь Пэю, как ни странно, тоже повезло: оставленный на произвол судьбы, он все равно смог выбраться наружу и стоял, согнувшись пополам, – корчился то ли от внешних, то ли от внутренних повреждений. Окровавленной рукой он оперся о скалу и, тяжело дыша, молча смотрел на заваленный камнями вход в пещеру.
Никто даже не догадывался, какие сомнения терзали его. Желанная месть свершилась: Чжэн Лошэн убит – ценой жизни Цзи Юньчэня. Но чувствовал ли он удовлетворение? И что теперь делать с любовью и заботой, которые все эти десять лет дарил ему мастер Цзи, приняв некогда как родного сына? И любовь, и месть – все в конце концов обратилось прахом.
Чжоу Фэй вспомнила все, что Инь Пэй говорил еще на постоялом дворе «Три весны». Одни его слова были пропитаны застарелой желчью, а в других будто ощущалось желание уберечь Цзи Юньчэня от смерти. Если он все же притворялся, где тогда правда, а где ложь?
Фэй давно поняла: люди все разные, только рис у них в мисках одинаковый. Судить других по себе глупо.
Мысль пронеслась в голове и сразу угасла: нечего об этом думать. Мертвецов к жизни не вернуть.
Се Юнь осмотрелся и невольно наткнулся взглядом на Инь Пэя:
– Куда отправишься?
Ответа не последовало, бледнолицый лишь равнодушно отвел глаза, поправил растрепанные волосы и одежду и прошел мимо, нарочно задев Се Юня плечом.
– Тоже ищешь «Слияние неба и моря»? – неожиданно спросил тот.
Инь Пэй обернулся, искоса взглянул на принца с кривой ухмылкой – будто не понял, о чем речь, – и, так и не вымолвив ни слова, скрылся в завесе дождевых капель. Се Юнь нахмурился и проводил его задумчивым взглядом, но догонять и останавливать не стал.
Покидая гору, они так и не встретили ни одного из псов Повелителя Цинлуна. Возможно, все они погибли, или же подлецам хватило сообразительности унести ноги. Без живого ума теперь никуда – так и помрешь героем, не успев как следует напакостить.
К югу от горы Хэншань начинались владения династии Чжао. Приграничные земли были слишком измучены войной, а потому не особо отличались от Северных: сплошь безлюдные деревни да города, одиноко любующиеся алым закатом.
Сидя на шаткой скамье в убогой придорожной харчевне, У Чучу осторожно откусила лепешку из муки грубого помола, медленно прожевала, словно это была костлявая рыба, и только убедившись, что в тесте нет камешков, проглотила. Переживала она не зря: в этих лепешках можно было найти все что угодно кроме муки – даже корм для скота попадался! Сухие и жесткие куски застревали в горле, однако У Чучу, дабы ее не сочли неженкой, не жаловалась и просто запивала их прохладной водой. Аппетита у нее не было, и половины лепешки хватило, чтобы обмануть желудок. Зато дешево, что тут еще сказать.
Вскоре вернулся Се Юнь – он уже успел где-то раздобыть повозку. Никто бы и не подумал, что этот человек – императорской крови: настолько ловко он умел приспосабливаться к обстоятельствам.
Присоединившись к трапезе, юноша, ковыряя палочками неопознанные соленья, сказал:
– Здесь, у границы, земли бедные. Но к востоку люди живут куда лучше – Цзиньлин ничуть не уступает прежней столице. Не желаете взглянуть?
У Чучу молча покачала головой и посмотрела на Чжоу Фэй. Та ничего говорить не хотела, но, заметив обращенный к ней взгляд, все-таки ответила:
– Я возвращаюсь в Шу.
– Куда Фэй, туда и я, – смущенно добавила У Чучу.
Се Юнь, кивнув, промолчал.
– А ты? – спросила Чжоу Фэй.
Юноша сделал вид, что не слышит, и неторопливо подцепил очередной непонятный овощ. Палочки были кривыми, как тележные оси, но в руках Се Юня успешно справлялись со своей задачей: похоже, в искусстве поглощения пищи он тоже был мастером.
Чжоу Фэй закатила глаза и толкнула У Чучу локтем:
– Спроси ты.
От неловкости та едва не провалилась сквозь скамью, на которой сидела, и, словно комар, пропищала:
– Фэй спрашивает… куда ты поедешь, господин Се?
Губы Се Юня расплылись в мягкой, как весенний ветер, улыбке, и он вежливо произнес: