Чжоу Фэй умылась, но, хоть и чувствовала усталость, уснуть никак не могла, а потому села, подогнув под себя голени, и как одержимая начала мысленно оттачивать «Клинок, рассекающий лед». Проработав все девять элементов, Фэй почувствовала себя увереннее. Стоило ей погрузиться в созерцание, гнев и раздражение тут же угасли. Чжоу Фэй вообще была довольно отходчивой, если, конечно, речь не шла о кровной мести. «Клинок, рассекающий лед» стал для нее своего рода наставником: в считаные мгновения – даже луна взойти не успела – он сумел превратить неразумную шестилетнюю девчонку в рассудительного взрослого.
Дверь соседней комнаты скрипнула: не иначе Се Юнь снова куда-то отправился.
Сделав несколько шагов по кругу и обдумав все как следует, рассудительная взрослая Чжоу Фэй поняла: хоть поведение юноши и казалось ей теперь весьма забавным, смысла участвовать в этой глупой игре она больше не видела. И чего только она вообще на него так взъелась? Наверняка всему виной сухие лепешки – застряли в горле и спутали все мысли!
Чжоу Фэй осторожно выглянула за дверь: внизу все еще коротали время несколько гостей. Слуга, зевая, подал Се Юню кувшин рисового вина и лениво продолжил протирать столы. Супруги-артисты одиноко сидели в полупустом зале. Женщина уже совсем охрипла, но чуть слышный голосок по-прежнему сливался с грустным бренчанием отсыревшей цитры. Угасающая мелодия эхом растекалась по залу.
Се Юнь раздобыл где-то маленькую масляную лампу и поставил ее на стол, подсветив разложенные перед ним ветхие бумаги и кисти. Написав несколько строк, он затем задумчиво смотрел по сторонам, время от времени поднося к губам чашу мутного вина. В своем выцветшем синем одеянии он выглядел слегка потрепанным.
Фэй бесшумно подошла и увидела, что под отрывистые звуки цитры Се Юнь сочиняет новую пьесу! Она села рядом, подперев подбородок рукой, и стала наблюдать. Начало страницы закрывали другие листы, и ей удалось разглядеть лишь пару строк:
Старый мостик каменный инеем покрылся.
Отчего же странник мой домой не воротился?
Кисть Се Юня замерла. Он взглянул на Фэй и равнодушно опустил глаза.
Девушка перевернула пустую чашу, не спрашивая разрешения, налила себе немного вина из кувшина и выпила залпом. Напиток оказался таким пресным, что она почти не ощутила вкуса. Двумя пальцами Фэй выхватила из руки Се Юня видавшую виды кисть, та замерла в воздухе, а на самом ее кончике собралась густая капля туши, готовая в любой миг сорваться и перепачкать бумагу. Чжоу Фэй быстро нашла выход: ловко подставила пустую чашу из-под вина, и круглая чернильная капля угодила прямо в нее.
Се Юнь молча наблюдал.
Фэй понимала, что лучше ей ненароком не наговорить лишнего, поэтому лишь виновато улыбнулась. Обычно она держалась холодно, с отстраненностью одинокого воина, но сейчас решила пустить в ход все свое девичье обаяние и попыталась изобразить искреннюю покорность. Судя по всему, получилось настолько убедительно, что Се Юнь, как ни хотел, не мог больше на нее сердиться.
– О чем ты пишешь? – спросила она наконец.
Юноша, сетуя на собственный мягкий нрав, отобрал кисть и буркнул:
– О страхе смерти.
Решив, что лед тронулся, Фэй поспешно затараторила:
– Братец Се, я была не права.
Он искоса взглянул на нее.
«Ну и зануда», – подумала Чжоу Фэй. Она тихо перевела дыхание, вспомнив, как Ли Шэн в детстве, проиграв в поединке, уходил плакать в одиночестве, а на следующий день вел себя как ни в чем не бывало. Неужели он тоже рассчитывал на утешение? На лице девушки выступило легкое презрение.
– Тогда… в горах… я сказала не то… – немного помешкав, выдавила из себя Фэй. – На самом деле я так не думала.
«Но поступила правильно», – добавила она про себя.
Се Юнь отложил кисть и вздохнул:
– Носом чую, что врешь.
Да что ему еще нужно?! Потушенный созерцанием гнев начал потихоньку разгораться снова. К счастью, Се Юнь не стал долго упрямиться. Пристально уставившись на собеседницу, он недовольно произнес:
– Барышня, а ведь вы из уважаемой семьи. Нехорошо все время притеснять такого скромного и беззащитного ученого, как я.
Услышав из его уст привычный вздор, Чжоу Фэй поняла, что лед треснул окончательно, и выдохнула с облегчением. Уголки ее глаз слегка приподнялись, и она легонько шлепнула себя по щеке:
– Ах, какая же я бестолковая! Не переживай, я непременно сама себя накажу… Так что ты пишешь?
– Новую пьесу! – пламя лампы дрогнуло, блеснув в его глазах. – Про сбежавшего героя.