Чжоу Фэй никогда не понимала, что люди находят в театре. Те выступления, где актеры что-то рассказывали, она еще кое-как могла воспринимать, но все эти протяжные песнопения казались ей просто набором звуков. Даже самые красивые стихи в сочетании с музыкой превращались в какие-то невнятные завывания. И ладно бы речь шла просто о герое, – еще куда ни шло, – но почему именно о сбежавшем?
Она скучающе потерла подошвой ножку стола:
– Какой же он герой, если сбежал?
Се Юнь, не поднимая головы, быстро записал несколько строк и между делом ответил:
– Такой же, как и любой другой. Когда человек становится героем, он обрекает себя на необычную судьбу. Только представь: все слепо восхваляют тебя, но совсем никто не пытается понять… Не это ли настоящее одиночество? Да и хвалебные оды – все они одинаковые, их переписывают из века в век, меняя имена. Скучно. Не лучше ли поведать о трусости?
– Ты что это, все еще издеваешься надо мной? – спросила Чжоу Фэй.
Он сдавленно ухмыльнулся и тут же почувствовал ногой совсем не ласковое прикосновение девичьей туфли.
– Эй, пинаться, так и быть, разрешаю, только стол не опрокинь, – он бережно прикрыл свои беспорядочные черновики.
Чжоу Фэй выдернула один лист и, запинаясь, прочла:
– У-ле-те-ли ласточки…
– Эх ты! Прилетели, – поправил Се Юнь. – Зачем иероглифы переставляешь?
– А, прилетели… В тишине дворца ждет девица… девица… Яонян лихого удальца. Но в сердце ненаглядного искрится древний мех… Хм, нет, меч! Раз свидевшись в Чжантае, герой не ищет встреч…
Не успела Чжоу Фэй прочитать и пару строк, как Се Юнь выхватил листок у нее из рук и, скомкав, швырнул его в пустую чашу:
– Тетушка, пощади! От твоего чтения мне сразу захотелось все переписать.
Чжоу Фэй ничего не понимала в изящной словесности и, даже не поняв, что снова сделала что-то не то, спросила:
– Так значит, этому трусливому герою пронзили сердце древним мечом?
– До того как сбежать, он считал себя непревзойденным мастером, который непременно вернется на родину победителем, будет купаться в славе и женится на возлюбленной. Но потом понял, что империи не нужны ни его способности, ни героизм – его вообще за человека не считали. Он был всего лишь живой приманкой для врага и не должен был покинуть поле боя живым. Потому и сбежал. Вот только путь домой оказался тернист и полон опасностей, и, даже добравшись до родных краев, он так и не встретился с возлюбленной.
– Почему? – поинтересовалась Чжоу Фэй.
Се Юнь закатил глаза, насмешливо посмотрел на нее и ответил:
– Потому что она оказалась водной феей и уплыла на карпе.
Он тут же несколько пожалел о сказанном: ответ показался ему слишком грубым, но Чжоу Фэй, видимо, и вовсе этого не заметила. Ее наивное личико недоуменно нахмурилось, и она простодушно заявила:
– Что за чушь!
– Ладно, не обращай внимания, – лениво пробормотал Се Юнь. Он отвел взгляд и тихо вздохнул, не то с разочарованием, не то с облегчением. – Главное, что это можно продать. Путь нам предстоит долгий: чтобы добраться в Шу через земли Южной династии, придется ехать обходным путем через Хэнъян. А это тысячи ли, за пару дней не пройти. Кстати, ты знаешь, как выйти на тайных связных с твоей заставы?
Чжоу Фэй не имела ни малейшего понятия, а потому промолчала.
– Вот видишь, – приподнял бровь Се Юнь, – деньги нам даже клянчить не у кого. Надо придумать, как раздобыть их в пути. А это не просто чернила на бумаге – это серебро. Повезло тебе, что братец Се знает толк в прибыльных делах. Смотри и учись: от одного умения махать мечом не будешь ни сыта, ни одета, а это в жизни главное.
Чжоу Фэй никогда прежде таких обыденных вопросов не касалась, но воззрения Се Юня показались ей довольно странными:
– Зачем тебе о таком волноваться? Ты же принц. У тебя разве нет жалованья?
– О, ты знаешь даже, что такое жалованье? – рассмеялся Се Юнь.
Чжоу Фэй снова попыталась пнуть его, но юноша, предвидев нападение, ловко отпрянул и, покачивая головой, сказал:
– Кто ест хлеб государя, тот ему служит. Если бы я брал подачки дядюшки-императора, пришлось бы покорно вернуться в Цзиньлин и быть у него на побегушках.
– Почему ты не хочешь вернуться домой? – спросила Чжоу Фэй.
Она нарочно не стала называть Южную столицу. Фэй полагала, что у каждого в этом мире есть место, пусть не самое удобное и роскошное, в котором непременно завершаются все странствия. Мысль о доме всегда греет душу.
Се Юнь на мгновение замер, затем тихо усмехнулся:
– Домой? Цзиньлин не мой дом. Мой дом – в прежней столице.
Даже прямодушная Чжоу Фэй почувствовала, будто за этой горькой ухмылкой скрывалось нечто большее, но, прежде чем она успела понять, что именно, Се Юнь прервал ее размышления: