– Мама меня убьет, – сухо произнесла Чжоу Фэй.
– Тебя это заботит? Что скажет мама? – Се Юнь свесил голову с крыши. – Глупая. Фэй, тебе лучше залечь на дно. Старайся не ввязываться в драки и до возвращения в Шу притвориться мертвой, а народ пусть болтает. Если не высовываться, люди быстро про тебя забудут.
Но Чжоу Фэй беспокоилась не о себе, все было куда проще: Ли Цзиньжун часто говорила, что даже она не постигла истинной сути «Клинка, рассекающего лед», а ее, какую-то девчонку, едва прикоснувшуюся к великому искусству, уже объявили преемницей деда! Чжоу Фэй казалось, что она опорочила память предков, но в словах Се Юня был смысл, так что она одобрительно хмыкнула.
После недавних потрясений наступило затишье, и последние дни казались им на удивление мирными и беззаботными: Се Юнь все дописывал свою нелепую пьесу, Чжоу Фэй наконец научилась управлять повозкой, а У Чучу постепенно избавлялась от своей благородной сдержанности. Под гнетом разлетевшихся по округе слухов Чжоу Фэй чувствовала себя ученицей, неистово готовящейся к экзамену: днем и ночью она оттачивала элементы «Клинка, рассекающего лед» в страхе, что в любое мгновение кто-нибудь устроит ей проверку. Даже за едой она не отдыхала: часто ее взгляд замирал, и Фэй, уставившись в тарелку, погружалась в созерцание.
– Эй… – Се Юнь дразняще помахал палочками у нее перед носом.
Чжоу Фэй не задумываясь развернула запястье и приборами, точно мечом, выполнила элемент «Разведенное море». Палочки Се Юня с треском сломались. Такого исхода он не ожидал.
– Хватит уже! Когда едят и спят, ничего не говорят. Драться тоже нельзя! – не выдержала и вмешалась У Чучу.
Конечно, Чжоу Фэй не стала совсем уж притворяться мертвой. В конце концов, кто мог предположить, что так называемая преемница Клинка Юга – обычная девчонка? Но чем дальше они ехали, тем причудливее становились слухи: теперь Чжоу Фэй представляли то богатыршей с огромным мечом-дадао, то страшным чудищем, способным уложить медведя одной лапой.
Тем временем путники благополучно достигли Шаояна, Се Юнь как раз завершил «Песнь озябших ворон», и все трое наконец смогли немного отдохнуть.
Под вечер юноша преобразился: он приклеил усы и уверенными мазками нарисовал на лице морщины. В одно мгновение из статного молодого господина благородных кровей он превратился в ахающего и охающего унылого ученого средних лет – образ получился настолько убедительным, что Се Юня за ним стало и вовсе не признать!
– Теперь я Цянь Суйю. Ну как? – он поправил воротник и скорчил гримасу покислее.
– Положи тебя в соусницу, сошел бы за уксус для цзяоцзы, – похвалила Чжоу Фэй.
– Дерзкая девчонка! Как смеешь так разговаривать с господином? – проворчал Се Юнь и стукнул ее по макушке веером.
Чжоу Фэй легко отмахнулась от его лапищи. Ей и прежде приходилось притворяться служанкой – благодаря этому ей даже удалось прокатиться в повозке с пожилой госпожой Ван. Но если для старушки иметь при себе юную барышню в услужении было в порядке вещей, то печальный усач, на чьем лице было написано «мои стихи лучшие в мире», с барышней под боком… Разве это прилично?
– Чего хмуришься, неужели ты всерьез считала Цянь Суйю благопристойным человеком? – уловив ее опасения, картинно воскликнул Се Юнь. – Наивная. Кругом тысячи ученых, проваливших экзамены. Да если бы я не сочинял похабные стишки, как бы мне удалось выделиться среди этакой толпы?
Чжоу Фэй потупилась.
– Я собираюсь продать пьесу, – подмигнул ей Се Юнь. – Госпожа У – из благородной семьи, не справится. А ты? Решишься пойти со мной и посмотреть, как люди живут?
Чжоу Фэй колебалась. Клинок ее давно пропитался кровью, бояться ей было нечего, но сопровождать сочинителя непристойных стишков – это, пожалуй, уже перебор.
– Так идешь или нет? Не то отправлюсь один.
Замешкавшись ненадолго, Чжоу Фэй все же молча поплелась следом.
Се Юнь прекрасно знал Шаоян – казалось, он везде чувствовал себя как дома. По пути он с такой непринужденностью рассказывал обо всем вокруг, что Чжоу Фэй ненароком задумалась, а не болтает ли он опять попусту. Когда он с привычной легкостью свернул в очередную извилистую и многолюдную улочку, она не выдержала и спросила:
– Откуда ты так хорошо знаешь это место?
– Я здесь попрошайничал, – с важным видом ответил он.
– Ты… что?
– В детстве. Наставник счел меня слишком изнеженным. На самом деле он просто не хотел учить меня драться, вот и выгнал из дома без гроша, пообещав, если я за три года не умру с голоду, показать искусство, которое может спасти мне жизнь. Тогда я примкнул к Братству Нищих, но не прижился: пусть эти бродяги и работают «по-белому», но и среди них полно отпетых негодяев. Старшие безжалостно гнобили младших: для них это дело привычное, а я не выдержал такой братской заботы, разозлился, ушел от них и постригся в монахи! Среди них тоже попадаются как настоящие, так и самозванцы, но все равно с ними приятнее иметь дело, чем с нищими. Некоторые из них, лысые, даже знали пару-другую сутр – так попрошайничать куда проще, а если добавить еще и мою крайне привлекательную внешность…