Возмущенно фыркнув, Се Юнь поспешил возразить ей:
– Что вы, госпожа, как можно так выражаться! Я продаю песни, а не людей. Терпеть невзгоды и держать все в себе тяжко, другим рассказать – времена не те, никто и слушать не станет, а так хотя бы денег в дорогу заработаю – все не зря.
– Ладно, беру. По старой цене, – хихикнула женщина.
Едва она договорила, во двор тут же вышла одна из барышень с подносом, на котором лежал парчовый мешочек.
Се Юнь принял его, взвесил в руке и, даже не заглянув внутрь, сунул за пазуху:
– Всегда говорил, что с вами приятно иметь дело… Кстати, у меня есть еще одна просьба.
Хозяйка подняла палец, Се Юнь покорно достал из мешочка золотой лист и вернул ей. Чжоу Фэй наконец поняла: он продавал пьесу не чтобы раздобыть денег на дорогу, а чтобы купить какие-то сведения.
Госпожа закатила глаза, выхватила золото и язвительно процедила:
– Каков наглец! Моими же деньгами со мной и расплачиваетесь. Ну, выкладывайте, раз начали!
– Меня интересуют события прошлых лет. Когда двенадцать приближенных сопровождали нынешнего императора на юг, одних лишь самоотверженных придворных для защиты было явно недостаточно, а значит, с ними должны были следовать и мастера боевых искусств. Кроме Инь Вэньланя, были ли в свите государя представители школы Цимэнь? И были ли те, кто… скажем так, пользуется дурной славой?
– Не знаю, – удивившись, произнесла хозяйка и вернула золотой лист Се Юню. – А если бы и знала, то такие сведения стоили бы дороже одного золотого листка.
– Я могу обменять… – начал было Се Юнь, сверкнув глазами, но не успел договорить.
На задний двор в страхе вбежала одна из барышень и, припав к уху хозяйки, что-то ей шепнула. Острый слух позволил Чжоу Фэй с легкостью разобрать каждое слово: «Госпожа, люди из Союза Странников столпились у передних и задних ворот. Мы не знаем, что они замышляют».
Хозяйка не без оснований впилась подозрительным взглядом в Се Юня, но его и без того непроницаемое лицо под слоем белил и вовсе стало неприступной крепостью. Он глазом не повел, только растерянно спросил:
– Это по вашу душу или по мою?
Хозяйка несколько мгновений изучала его, затем резко приподняла бровь и встала.
– Неважно, – мрачно улыбнулась она, – я никому не позволю собирать долги в моем доме.
Госпожа развернулась и ушла, полы ее шелкового платья, развеваясь, тянулись за ней, как радужные облака за луной. Вся она напоминала небожительницу в сияющих одеяниях, танцующую на ветру, прекрасную и цветущую.
Се Юнь слегка замешкался, затем махнул Чжоу Фэй:
– Пойдем посмотрим.
– Это господин Бай хочет тебя схватить? – шепотом спросила она.
– Схватить? – Се Юнь едва заметно дернул бровью, его нарисованные морщины сдвинулись, а на лице появилась ледяная усмешка, какой Фэй никогда прежде не видела. – На каком основании? Я законов не нарушал. Окажись здесь хоть сам император, даже он не посмел бы «схватить» меня.
Через сад они вышли к небольшому павильону с еще одним двором перед ним. Это место уже не пестрело цветами и было намного просторнее и многолюднее. Некоторые барышни распевались, другие – потягивались, иные – упражнялись в боевых искусствах. Все здесь выглядело необычно, но отнюдь не пошло – скорее напоминало сад, цветущий еще более ярко, чем тот, что остался позади. Увидев хозяйку с двумя незнакомцами, девушки застыли и с любопытством уставились на гостей.
Тяжелые ворота со скрипом распахнулись, явив сгрудившуюся за ними толпу. Одежда Странников вся пропылилась, а в их обветренных лицах и сутулых спинах угадывалась печать суровой жизни, полной лишений. Высокие и малорослые, худые и плотные – все они, казалось, были на одно лицо: и не отличишь друг от друга, пока не всмотришься. Если юные барышни во дворе были подобны весенним цветам, то эти мужланы снаружи напоминали увядшую траву.
И те и другие замерли, уставившись друг на друга. Странная картина получалась.
Стоило хозяйке переступить порог, как из толпы вышел мужчина лет сорока – скорее всего, предводитель, – он учтиво сложил руки в поклоне и произнес:
– Госпожа Ничан, простите за беспокойство!
– Я всего лишь хрупкая женщина, что зарабатывает на жизнь игрой и пением, – улыбнулась она, поправляя прядь волос у виска, и облокотилась на дверной косяк. – Господа, чем же я так прогневила вас, что вы столь грозно столпились у входа? В моем доме живут нежные цветы, робкие до крайности! Ваша дерзость напугает их! Что мне потом с ними делать?
Барышни захихикали невесомо, словно легкий ветерок внезапно зашуршал листьями в саду. Чжоу Фэй чуяла, что в этом девичьем смешке таилась угроза, и пусть предназначалась она не ей, по спине все равно пробежали мурашки.