Чжоу Фэй задумалась, а Се Юнь немного помолчал, затем внезапно поднял голову и спросил:
– Погоди, неужели ты всерьез думаешь принять его вызов?
– Считаешь, не стоит? – Чжоу Фэй смущенно отвела взгляд.
– Пообещай не бить меня, и я скажу правду, – настороженно взглянул на нее Се Юнь.
«Да за кого он меня принимает?!» – подумала Фэй, смерив юношу презрительным взглядом. Но она догадывалась, какого совета от него ждать.
– «Тринадцать ударов Одинокого Гуся» Ян Цзиня, может, и не самая грозная атака в мире, но благодаря ей он уже заслужил звание мастера первой ступени. Говорят, два года назад даже глава школы Кунтун проиграл ему в схватке с одного удара. Тебе бы еще пару лет совершенствоваться, чтобы с ним сравняться, – откровенно заявил Се Юнь. – Послушай, жертвовать собой в горах, сражаясь с Повелителем Цинлуна, во имя чести – это я еще могу понять. А сейчас-то зачем? Ради пустой славы, ничтожной, как муравей, которая со временем станет обузой? Зачем за нее бороться?
Чжоу Фэй неуверенно кивнула. Се Юнь был прав: бессмысленно лезть в драку, тем более когда противник сильнее. Ей, как-никак, восемнадцать лет – почти взрослая. Какой бы вспыльчивой ни была, увлечь ее уже не так просто, как дурачка, что спит на холодной печи. Даже если кровь ее вскипала без причины, ее было легко остудить – достаточно объяснить все как есть. Се Юнь, наблюдая за выражением лица Фэй, понял: «разбойница» приняла его слова, но что-то все еще тревожило ее.
– Так в чем же дело? – спросил он.
Чжоу Фэй действительно терзали сомнения. Если бы на кону было только ее доброе имя, волноваться не о чем – молодым к унижениям не привыкать. В конце концов, ее невероятное мастерство, о котором все твердят, – просто слухи, и, если бы представилась возможность развеять их и снова считаться посредственностью, Фэй была бы даже рада. Вот только она заметила, что и господин Сюй, и Ян Цзинь, и даже госпожа Ничан называли ее одинаково – Клинок Юга. Никто и разбираться не стал, что ее фамилия Чжоу, а не Ли. На нее просто повесили бирку прославленного рода, и стала она не просто Чжоу Фэй, растерянной мелкой сошкой, а внучкой Ли Чжэна.
– Эм… ничего. Я подумала, что нужно отправить Чучу записку, иначе она не пойдет с незнакомцами.
Боец с пустыми руками, без меча на поясе, заявляющий, что хочет отстоять доброе имя Клинка Юга, – да у всех животы полопаются от смеха!
Ли Янь хоть и сидела взаперти, но невыносимые страдания, которых так опасалась Чжоу Фэй, обошли ее стороной.
Закинув ногу на ногу, Янь беспечно качалась на стуле: две его ножки, оставшись без дела, бесцельно мелькали вверх-вниз, в то время как другие две приняли на себя всю ношу. Рядом, на столике, стоял чай и закуски: арахис, семечки и жареные каштаны, – которые эта привередливая госпожа, поморщившись, отбрасывала в сторону, если те оказывались недостаточно сладкими. Словом, вела себя Ли Янь так, будто ее не похитили, а она сама удостоила Странников чести ее принять.
Чтобы юная барышня не скучала, похитители даже подсунули ей какой-то глупый роман – совершенно немыслимую для Сорока восьми крепостей вещь! У знающего человека язык бы не повернулся назвать эту книжицу хорошей, но Ли Янь погрузилась в чтение с таким упоением, что, только заканчивая главу или перелистывая страницы, случайно вспоминала о своем ужасном положении. Тогда она начинала возмущенно кричать во все горло что-то вроде: «Выпустите меня! Вы не имеете права! Мои родные с вас шкуру спустят!» Но никто на ее угрозы не отвечал, поэтому она прекращала впустую сотрясать воздух и снова погружалась в любовные страсти героев, самозабвенно наслаждаясь своим заточением.
К вечеру от безустанного раскусывания семечек на языке образовался волдырь. Янь провела языком по нёбу: волдырь лопнул, и девушка скривилась от боли. Челюсти невольно сжались, и зубы будто утонули в чем-то вязком, словно и вовсе ей не принадлежали. Всю свою ярость юная барышня решила обратить на того, кто ее запер. Ли Янь вскочила, потянулась, глубоко вдохнула и хотела было разразиться потоком брани, но, как только слова приготовились сорваться с ее губ, дверь со скрипом распахнулась. На пороге стоял Ян Цзинь с черным как смоль яньчидао в руке. Их взгляды встретились.
– Ты что это задумала? – холодно спросил Ян Цзинь. Его ледяное спокойствие и твердая, как обнаженное лезвие, решимость заставили пленницу проглотить скопившиеся на языке ругательства.
– Из-за вас у меня… несварение! Хочу персиков! – рявкнула Ли Янь, негодуя от собственной слабости.