Собственные мысли показались ей слишком уж запутанными. Старик Цзюлун, мельком взглянув на Фэй, убрал меч и поклонился в знак уважения.
– Я совсем одряхлел. Не знал, что вы наследница Клинка Юга, и допустил оплошность. Поскольку наша ссора ни в коем случае вас не касается, больше не смею беспокоить. Здесь сейчас неразбериха, людей много, а у оружия нет глаз – еще пострадаете по ошибке. Госпожа может забрать своего… хм… друга и уйти. Если в будущем нам доведется встретиться, я непременно вновь принесу свои извинения.
Старик, обещавший перебить всех постояльцев, вдруг решил, что к Фэй его слова не относятся! Верно, сперва он думал, что ему непременно нужно избавиться от свидетелей, но, встретив сопротивление и услышав про «Клинок, рассекающий лед», запричитал: видите ли, не знал, что она наследница Клинка Юга. А это его «хм» прозвучало настолько мерзко, что каждая буква слова «друг» оказалась оскверненной этим плевком до самых истоков письменности – вплоть до времен легендарного Цан Цзе!
Чжоу Фэй так и застыла: она никогда еще не слышала, чтобы человек мог в одну фразу уместить столько грязи. От его способностей она пришла в такой восторг, что даже не знала, что и ответить.
– Раз господин Цзюлун отпустил – уходите, юная госпожа, – неожиданно заговорил молчавший все это время повар. – Вас втянули в это дело ни за что ни про что, мне искренне жаль.
Се Юнь, скрестив руки на груди, ничего не ответил, только рассмеялся, а Чжоу Фэй с легким сердцем отрезала:
– Мои ноги подчиняются мне. Когда приходить и когда уходить – решаю я, и мне для этого вовсе не нужно разрешение какого-то ничтожного червя.
Се Юнь одобрительно кивнул:
– Сестренка хоть и грубит старшим и часто избивает своего брата почем зря, но слова ее – услада для моих ушей!
Старик Цзюлун напряг скулы, затем натянуто улыбнулся:
– Что ж, перед вами распахнули Небесные врата, а вы все равно без приглашения лезете прямиком в преисподнюю. Раз уж вы отвергаете мою милость… Выходит, сегодня здесь собрались сразу оба Клинка – Севера и Юга. Секта Цинлуна удостоена великой чести учиться у вас обоих. Прошу!
По приказу демоны с горы Живых и Мертвых ровным строем мгновенно перекрыли выход. В отличие от Му Сяоцяо, который гонял своих приспешников как стадо баранов, Повелитель Цинлуна не любил марать руки и тратить силы впустую. Он создал особое построение – «Свержение гор и осушение морей». Против войска оно было бесполезно, зато хорошо подходило для расправы над мастерами-одиночками.
Однако Чжоу Фэй еще не осознала всей опасности. Ее мысли захватили слова о двух Клинках – Севера и Юга. Она с изумлением посмотрела на круглолицего хозяина, затем – на изможденного повара, гадая, кто же из них тот самый Клинок Севера?
В былые времена славились два великих Клинка: Ли Чжэн с южных гор Шушань и Гуань Фэн из Гуаньвая, что за Великой стеной. В землях Шу за год и снежинки не увидишь, а Клинок Юга – грубый, холодный как лед и пробирающий до костей, словно зимняя буря. Но по ту сторону Великой стены, в степях, где, кроме жгучего песка да быков и баранов, ничего не найти, искусство Клинка Севера, напротив, славилось своей мягкостью и получило название «Клинок, опутывающий шелком».
Ли Чжэн был человеком открытым, легко заводил со всеми дружбу, а после того, как основал Сорок восемь крепостей, слава о нем разнеслась по всему миру. Старик Гуань Фэн, напротив, предпочитал держаться в стороне от мирской суеты. Он был старше Ли Чжэна почти на десять лет. Поговаривали, что после мятежа в прежней столице он и вовсе исчез – только легенды остались. Сейчас его уже, должно быть, давно нет в живых: может, умер где-то в степи, как обычный пастух.
Се Юнь поднялся и почтительно поклонился повару:
– Осмелюсь спросить, это вы наследник Клинка Севера, великий мастер Цзи Юньчэнь?
Повар, не ожидавший, что кто-то из юнцов еще помнит его имя, на мгновение застыл, а затем горько усмехнулся:
– Стыдно признать… Да, я действительно Цзи Юньчэнь. Но теперь я никто – никчемный калека – и не должен марать великую славу своего наставника. Наследник Клинка Севера – громкое звание, я его недостоин.
Бледнолицый молодой господин, которого все еще удерживал толстяк, злорадно добавил: