Сидевшая напротив Ли Янь скорчила Чжоу Фэй рожицу. Та поспешно откашлялась и резко сменила тему:
– Дядюшка Ма, а тот старик правду рассказывает про прежнего главу?
– Да разве эти несколько историй охватят все его легендарные подвиги? – рассмеялся Ма Цзили. – Говорят, когда Цао Чжункунь захватил трон, двенадцать приближенных, получив срочный приказ, сопровождали молодого императора на юг. Но разве прошло бы все так гладко, если бы они весь путь не находились под защитой нашего старого главы Ли?
У Чучу широко раскрыла глаза, даже Се Юнь подобрался поближе.
Внизу, в общем зале, старик громко пересказывал легенды, а наверху Ма Цзили в скромном кругу друзей по-домашнему душевно делился историями о прошлом.
Из-за У Чучу и Се Юня, посторонних для заставы людей, разрешение на вход задерживалось. Но правила есть правила: исключений не делали ни для кого – разве что глава Ли сама распахнет ворота перед гостем. Чжоу Фэй и остальным пришлось остановиться в городке у подножия гор еще на несколько дней. К счастью, жизнь в этих краях била ключом: хоть целый день можно было гулять вдоль торговых рядов, а если надоест – слушать сказителей, коих было не счесть. Словом, скучать не приходилось.
– Завтра, должно быть, за нами придут, – сказал на третий вечер Фэй и остальным Ма Цзили, прежде чем с кувшином вина подняться на верхний этаж. – Твоя мама в отъезде, а эти обезьяны совсем от рук отбились. Ложитесь пораньше. Янь, это я тебе говорю, а то проспишь опять до полудня.
У Чучу послушно удалилась в свою комнату. Ли Янь, скорчив гримасу, после грозного взгляда Чжоу Фэй тоже неохотно поплелась к себе. Лишь Се Юнь остался в общем зале за деревянным столиком у окна, на котором стоял, как обычно, кувшин с легким вином. Сквозь приоткрытую створку окна юноша любовался полупрозрачной луной над горами Шушань.
Чжоу Фэй замедлила шаг. Воодушевление от скорого возвращения домой наконец поутихло, и она осознала одну вещь: ни принц Дуань, ни Се Юнь, попав на заставу, не смогут остаться там надолго. Принц – из-за высокого положения, а что до Се Юня… Чжоу Фэй чувствовала, что он больше привык к праздной жизни скитальца. Все это означало, что человек, с которым они вместе прошли столько испытаний, скоро покинет ее.
К тому же Фэй вдруг поняла, что возвращение в Сорок восемь крепостей ее не радует. Возможно, виной тому было долгое ожидание, но на душе стало как-то тоскливо. Она подошла, отодвинула скамью ногой и села рядом с Се Юнем. Отсюда виднелся кусочек заставы: в темноте тускло светились редкие огни: дозорные несли ночную стражу.
Дом.
А где же дом Се Юня?
Чжоу Фэй вспомнила, как он мимоходом сказал: «Мой дом – в прежней столице». Только теперь, у подножия гор Шушань, она неожиданно ощутила скрытую в тех словах безграничную тоску.
– Какая она, прежняя столица? – завела наконец разговор Фэй.
Се Юнь, похоже, не ожидал такого вопроса и на мгновение замер.
– А?.. Там холодно. Это здесь деревья зеленые круглый год. А в прежней столице каждую зиму улицы становятся голыми и пустынными. Порой выпадает столько снега, что он ровным толстым слоем укрывает всю мостовую, а протоптанные людьми и лошадьми дорожки на глазах покрываются льдом…
По примерным подсчетам Фэй, во время восстания Цао Чжункуня и пожара в Восточном дворце Се Юню было от силы два-три года – разве можно что-то запомнить в таком возрасте? Чжоу Фэй, например, помнила лишь холодные руки отца и окровавленную спину своего дяди.
– Но во дворце не замерзнешь – там есть жаровни, есть… – Се Юнь слегка запнулся, горько усмехнулся и сделал глоток вина: – Остальное помню смутно. Только тепло и сытость, а больше ничего интересного. Правил было много… Повзрослев, я обычно проводил зиму на юге: на дешевых постоялых дворах севера печи не растапливают – дорого. А ежели не успеешь добраться до гостиницы, и вовсе придется спать под открытым небом – ощущения не из приятных. Лучше уж греться на солнце в южных землях.
– А ты… – замялась Чжоу Фэй.
– Помню ли я, как Цао Чжункунь сжег Восточный дворец? – закончил за нее Се Юнь. Он заметил, как она тщательно пыталась подобрать слова и даже немного вздрогнула вслед за сказанной им фразой. Юноша не сдержал улыбки и ответил с ноткой небрежности в голосе: – Помню. Первый в жизни большой пожар – как не запомнить? Хотя особых чувств не было. Я тогда не понимал, что такое страх, не знал, что теряю, оказавшись за красными стенами императорского дворца. Старый евнух, который спас меня, сделал все, чтобы я не видел лишнего. А что касается родителей… я и в детстве редко проводил с ними время – кормилица была мне куда ближе. Теперь же Южную династию возглавляет дядя, младший брат моего отца, и никто за все эти годы не требовал от меня клятв мести. Если однажды они разобьют мятежников, я при случае, конечно, загляну в прежнюю столицу, но ненадолго. Нет во мне никакой глубокой ненависти. Все не так трагично, как ты думаешь.