Лучшие убийцы действуют безжалостно, не издают шума и не оставляют следов. Одна ядовитая игла с безупречной точностью вошла в кровеносный сосуд, другая – в меридиан. Развернувшись для ответного удара, старик ускорил действие яда – чернота мгновенно расползлась по его лицу. Он с ужасом уставился на гостью, которая только что любезно с ним беседовала, – язык уже немел, а конечности предательски дрожали.
Глаза Коу Дань лучились тонкими морщинками. Она слегка склонила голову и тихо произнесла:
– Такой человек, как дядюшка-наставник, что двадцать лет хранил тайну посреди холодных речных вод, не станет говорить, если не захочет. Но мне все еще знакомо чувство меры. Что ж, раз от вас мне узнать тайну «Слияния неба и моря» не удалось, я не буду настаивать.
Лицо старины Юя стало мертвенно-бледным. Он чувствовал, как смерть медленно расходится от поясницы по оцепеневшему телу, беспощадно отнимая у него жизнь кусочек за кусочком. Коу Дань подошла и, как заботливая племянница, помогла ему сесть в кресло так, будто ничего не произошло, и старик просто погружен в созерцание. Закончив, она почтительно отступила.
Порывы ветра над рекой становились все сильнее. Паутина нитей Цяньцзи тихо жужжала, подрагивая. В павильоне они были вдвоем: она стояла, он сидел – оба замерли в безмолвии, будто тени, вписанные в картину второпях.
Наконец старик едва заметно содрогнулся в последний раз. Воздух застрял в горле, помутневшие зрачки медленно расслабились.
Коу Дань со знанием дела проверила пульс на шее и у сердца. Убедившись, что яд сработал, достала длинную иглу и вогнала ее в макушку, чтобы у мертвеца не было ни шанса на воскрешение.
Затем она отступила на шаг, низко поклонилась и произнесла:
– Дядюшка, если встретите в ином мире моего наставника, передайте ему от меня поклон. Сам он удалился от дел, но десять лет назад уговорил меня вернуться, чтобы чертежи Цяньцзи, созданного для Сорока восьми крепостей, не попали к чужакам. Я тогда как раз полюбила одного человека, хотела измениться и жить достойно, а наставник разрушил все в одночасье. Что ж, раз так, мне осталось лишь вернуть себе обличье демона: разве не этого он хотел? Как считаете, дядюшка?
Но мертвецы не слишком щедры на ответы. Коу Дань улыбнулась, смахнула пыль с рукавов и отодвинула одну из стен павильона, за которой пряталось огромное и запутанное сердце речного чудовища. Она перебирала детали так легко, будто это украшения в шкатулке. Несколько точных движений, и Цяньцзи последний раз глубоко вздохнуло, медленно погружаясь в темные воды Чернильной реки.
Свирепый зверь уснул.
К берегам из темноты сбежались десятки теней. Коу Дань медленно выдохнула – она так долго этого ждала… Если бы не глупое решение Ли Цзиньжун принять семью У, никто бы и не подумал нападать на неприступную заставу.
Она подняла глаза на веревки, свисающие со скал, и улыбнулась. Неужели кто-то правда верил, что крохотный уголок спокойствия посреди бушующего мира будет вечно оставаться нетронутым?
Слишком наивно.
Тем временем в городке у подножия Шушань Се Юнь с недоумением вновь распахнул захлопнутое ветром окно; прищурившись, он пригляделся к Сорока восьми крепостям и спросил Чжоу Фэй:
– У вас на заставе вечно снует народ, дозорные повсюду. Неужели птицы такие пугливые?
Очередная стая взметнулась в небо, беспорядочно кружась и оглушая окрестности пронзительными криками. Чжоу Фэй крепче сжала рукоять Весенних Гор.
Огни на сторожевых постах тут же погасли один за другим, и застава погрузилась во тьму – далекий силуэт едва виднелся в ночи. Чжоу Фэй даже дышать перестала.
– Это шум ветра или… – слегка наклонив голову, прошептал Се Юнь.
– Тсс… – перебила его Чжоу Фэй.
Ветер в лесистых горах никогда не унимался, но, прислушавшись, можно было уловить в его пронзительных завываниях странный свист. Хотя Чжоу Фэй не знала, что произошло, ее сердце забилось словно в припадке, а ладони покрылись холодным потом. Она бросилась наверх и начала колотить в дверь Ма Цзили.
Ли Цзиньжун не могла доверить родную племянницу кому попало, потому Ли Янь сопровождали выдающиеся мастера, в чьей преданности глава не сомневалась. Пусть Фэй и подняла изрядно выпившего накануне распорядителя Ма среди ночи, ее сбивчивые объяснения тотчас привели его в чувство. В мгновение ока весь отряд собрался у окна в общем зале.
У Чучу насторожилась, и только Ли Янь лениво потирала глаза, не понимая всей опасности происходящего.
– Вещи оставьте, – приказал Ма Цзили, поручив одному из бойцов присматривать за оставленной поклажей. – Отправляемся немедленно.