Она хотела протянуть руку и вытереть с них грязь, но тут зазвучал голос Мужун Цзинхэ, и едва возникшая в ее сердце надежда снова погасла.
– Ван не наказывает тебя – напротив, все еще хочет взять в жены. Но ты должна знать: ты – дочь продажной женщины. Даже став женщиной принца, ты будешь лишь наложницей. О статусе главной или второй жены даже не мечтай.
Мэй Линь подняла голову. Она впервые услышала, как кто-то открыто говорит о ее происхождении. Ей все равно, кем бы она стала – наложницей ли, женой ли, – какая разница? Но он назвал ее дочерью продажной женщины. Именно так и сказал.
Мужун Цзинхэ наблюдал за реакцией Мэй Линь из-под полуопущенных век и увидел мольбу в ее глазах. Его зрачки на мгновение расширились, но прежде чем он успел осмыслить происходящее, пальцы девушки вцепились в его халат.
Кончиком пальца другой руки Мэй Линь нацарапала на земле: «Где моя мать?»
Мужун Цзинхэ не ожидал, что ее это так беспокоит. Он сощурил глаза, с досадой отпихнул ногой ее руку, развернулся и пошел к лежанке. Откинув полы одеяния, он сел и взглянул на Мэй Линь, которая приняла прежнюю позу и умоляюще смотрела на него.
– Какое право ты имеешь спрашивать об этом своего вана? – усмехнулся он.
Мэй Линь оцепенела, заставив себя обдумать сказанное им ранее. Каждое слово ножом пронзало ее сердце, пока она повторяла про себя: «Наложница, наложница…»
Потупив взгляд, она медленно поднялась и подошла к Мужун Цзинхэ, затем посмотрела на него с улыбкой.
Она сняла с принца обувь и положила его ледяные ступни на теплую лежанку. Потом помассировала утомленные плечи и шею, позволила откинуться на свою мягкую грудь, осыпала поцелуями его лицо: щеки, губы… Она делала все, что должна делать наложница. Она… она так хотела узнать, живы ли ее родные.
Глядя, как лицо Мужун Цзинхэ смягчилось, будто он погружается в сон, Мэй Линь легонько прикусила губу и отвернулась. Неожиданно его рука взметнулась вверх, ловя слезу на ее подбородке. Она встрепенулась, поспешно вытерлась рукавом и снова с искусной кокетливой улыбкой взглянула на человека у ее груди.
Взгляд Мужун Цзинхэ был подобен грозовым тучам перед бурей. Он медленно сжал влажную ладонь, закрыл глаза. Грудь его бурно вздымалась, словно сдерживая готовое вырваться наружу раздражение. Спустя несколько мгновений он наконец отдернул руку, внезапно притянул девушку к себе в объятия и, перевернув, прижал своим весом.
– Я попрошу разузнать, – сказал он, глядя в ее спокойные покорные глаза и развязывая пояс, чтобы скользнуть ей под одежду и дотронуться до сводящей его с ума наготы.
Когда его грубые мозолистые руки коснулись обнаженного тела Мэй Линь, она невольно напряглась. Боль от первой близости навсегда осталась с ней, и последующие разы тоже не принесли облегчения. Теперь ее тело отзывалось инстинктивным страхом. Однако Мужун Цзинхэ только нежно гладил девушку, а потом удовлетворенно заключил ее в объятия и уснул.
Мэй Линь, конечно, не знала, что Мужун Цзинхэ терпеть не мог эту ее наигранную покорность, но еще больше он не хотел оставить в этой глуши следы их близости, даже если очень желал ее.
После их возвращения в Цзинбэй Цин Янь сразу же приступил к организации свадебного обряда. Благодаря предварительным приготовлениям все шло без суеты.
В это время Мужун Цзинхэ был чем-то очень занят – никто не знал чем. Юэ Цинь везде следовал за ним по пятам, так что его тоже не было видно.
Мэй Линь осталась в своих покоях, где ей прислуживала Ди Тан. Плешивый не вернулся во дворец: Мужун Цзинхэ отправил его на родину с почестями, вручив ему нефритовый амулет, некогда переданный Цин Яню через Мертвяка. Принц объяснил это так: лекарь помог ему исцелиться с помощью нефрита – стало быть, в знак признательности тоже получит нефрит.
Плешивого больше ничего не связывало с Мэй Линь, и у него не было причин оставаться с ней. Он не любил Цзинбэй и понимал, что Мэй Линь больше не сможет подпитывать ему нефрит своей ци, поэтому махнул на это рукой. На прощание он взглянул на девушку, будто хотел что-то сказать, но в итоге ушел молча.
Мэй Линь вдруг поняла, что Плешивый не может ее спасти. Если бы мог – не стал бы медлить или мучить ее ожиданием.
Глядя, как повозка лекаря растворяется в снежной пелене, Мэй Линь представляла, как ее жизнь так же медленно тает. Но девушка смотрела на это спокойно, словно сторонний наблюдатель. Возможно, она уже давно была готова к этому. Она хотела жить, но смерти вовсе не боялась.
Мужун Цзинхэ развернул коня и двинулся сквозь метель. Мэй Линь сидела перед ним – и, очнувшись от своих мыслей, обернулась и прижалась к его груди. Он накинул на нее свою соболиную шубу, укрывая от зимней стужи.