«Сестрица сделала свой выбор, она… обязательно должна быть счастлива».
Мальчик обернулся к человеку, который еще недавно был женихом, но неожиданно стал распорядителем свадьбы. Как раз в этот момент Мужун Цзинхэ сжал чашку так крепко, что она лопнула у него в руке. Чай вперемешку с кровью потек между пальцев, окрашивая алым роскошные рукава, но величественное лицо по-прежнему оставалось каменным, как будто принц не чувствовал ни малейшей боли.
Юэ Цинь в замешательстве почесал затылок.
К ночи шум постепенно утих.
Мужун Цзинхэ метался по комнате взад и вперед, как зверь в клетке. В голове его то и дело всплывал ослепительный свадебный образ Мэй Линь, и то, как она смотрела на Цин Яня, и какой сияющей улыбкой она одарила Юэ Циня. За всю церемонию она так и не удостоила Мужун Цзинхэ своим взором. И когда глаза их случайно встретились, в ее взгляде не было ни радости, ни упрека, словно она относилась к нему так, как к зевакам вокруг. Когда же она смотрела на Цин Яня, то в глазах читалась неприкрытая нежность.
Он никогда не подозревал, что ее равнодушие станет для него невыносимым. Ему было невдомек, что до сегодняшнего дня взгляд этой женщины всегда следовал за ним. Даже несмотря на то, что он посоветовал ей отвар, лишивший ее дара речи, даже когда он ударил ее на глазах у Муе Ломэй, она никогда не сводила с него глаз. Но только до сегодняшнего утра… Отныне они стали чужими.
Отныне мы чужие…
Необъяснимое бешенство вспыхнуло в нем от этих слов, сдавливая сердце болью. Согнувшись, Мужун Цзинхэ оперся одной рукой о стол у окна, другую прижал к груди.
Отныне мы чужие. Эти слова снова и снова звучали в его голове, а перед глазами возникал нежный и робкий взгляд Мэй Линь, которым она одарила Цин Яня. Мужун Цзинхэ показалось, что сердце сейчас разорвется на части. Он смахнул предметы, стоявшие на столе, и, подняв глаза, внезапно заметил пышно цветущую сливу. Яркие, как языки пламени, цветы эффектно контрастировали с ночным снегом – бесподобная красота. Его ярость вспыхнула с новой силой. Не в силах сдержаться, он ударил кулаком рядом с окном. Раздался треск, и прекрасные цветущие ветви посыпались в снег, перемешанный с грязью.
– Что, сожалеешь? – послышался голос Муе Ломэй. В его холоде угадывалась едва уловимая обида.
Мужун Цзинхэ застыл на месте, не глядя на нее, и не ответил.
– Цзинхэ, ты сожалеешь, так ведь?
Муе Ломэй все же потеряла самообладание. Она не верила, что его сердце могло измениться – по крайней мере, отказывалась верить в то, что он мог влюбиться в эту трусливую женщину. Он провел эти пять лет в окружении красавиц, среди которых были поистине ослепительные, но ни к одной не испытывал настоящих чувств. Он ведь все время ждал ее, Муе Ломэй… Как же его чувства могли перемениться всего за пару месяцев? Да еще из-за той, что когда-то шпионила за ним и чуть не погубила его?
Мужун Цзинхэ медленно перевел взгляд на женщину, за которой он так долго гнался, забыв о гордости. Он видел тень горечи на ее неизменно высокомерном лице и беспокойство в завораживающих глазах. Но теперь, когда он смотрел на нее, в его сердце царила странная тишина.
– Ван никогда не сожалеет о содеянном, – равнодушно ответил он. – Уже ночь, тебе пора отдыхать.
С этими словами он развернулся, схватил накидку и направился к выходу.
– Разыщи Цин Яня, мне нужно ехать, – бросил Мужун Цзинхэ, шагнув на свежевыпавший снег и полностью игнорируя Муе Ломэй, все еще стоявшую у окна. Приказ был обращен к бесшумно следовавшему за ним телохранителю. Тот изумленно замер, однако возражать не посмел и быстрым шагом направился во двор к новобрачным.
Цин Янь оказался самым несчастным женихом, которого когда-либо видели небеса. В свою первую брачную ночь он был вынужден сопровождать господина, таскаясь по улицам. Будь это действительно срочное дело – еще куда ни шло. Но нет! Принц решил проверить, все ли в порядке в Цзинбэе, а заодно где-нибудь позавтракать.
Когда они вернулись во дворец, было уже около шести утра, и во дворе кто-то занимался работой. Цин Янь хотел было вернуться к себе, чтобы умыться и переодеться, но Мужун Цзинхэ предложил сделать это у него. На самом деле для удобства у Цин Яня была комната и в среднем дворе, но после женитьбы ему полагалось отдельное жилье.
Цин Янь прекрасно понимал, что изводило его господина, но он и сам был недоволен. Впрочем, слуга сделал вид, что ничего не замечает, сохраняя обычное бесстрастное выражение лица.