– Твое тело – кожа да кости. У кого хватит терпения смотреть на такое? – усмехнулся принц и случайно задел ее грудь рукой, отчего на мгновение замер. Однако быстро оправился, будто ничего не произошло.
– Поторапливайся. – Швырнув в нее одежду, он быстро вышел.
Мэй Линь успела поймать халат прежде, чем он упал на землю, и машинально поднесла его к носу: одежда была чистой и свежей, но девушка уловила легкий запах, принадлежащий принцу. Мэй Линь с досадой вздохнула – она как будто попала в сети, и, как ни старалась, выбраться не получалось.
Нежный, тонкий шелк мягко скользил по ее телу, и это было очень приятно. Но чаншань принадлежал Мужун Цзинхэ и был ей чересчур велик и длинен, отчего она чувствовала себя неловко.
Когда Мэй Линь вышла, шаман остался равнодушным, а вот Мужун Цзинхэ изменился в лице. Он подошел, схватил ее и заслонил собой от шамана. Развязал ее халат, плотно запахнул полы и снова затянул пояс. Его действия были настолько быстрыми, что Мэй Линь даже ничего не успела понять, а пояс уже был завязан. Она застыла, не сопротивляясь принцу. Спорить с ним в такой момент было бессмысленно – в невыгодном положении осталась бы сама Мэй Линь. Но, глядя на его холодное и серьезное лицо, она не могла отделаться от ощущения, что здесь что-то не так. Этот человек действительно вел себя так, будто он ей не чужой. Мужун Цзинхэ смерил ее взглядом, убедился, что теперь все в порядке, и отошел в сторону, словно только что отряхнул с нее пыль. Спустя мгновение Мэй Линь с невозмутимым лицом направилась к шаману. Она знала, что если начнет препираться с принцем, то точно ничего не добьется.
Шаман улыбнулся, поднял руку, и внезапно несколько зеленых стрел разрезали воздух: стебли тысячелистника, которые он приготовил, вонзились в некие точки на теле Мэй Линь и мигом исчезли. Ее тело дрогнуло, и девушка начала падать, но Мужун Цзинхэ, внимательно следивший за ней, вовремя подхватил ее. Учуяв от нее едва уловимый аромат сосны и бамбука, Мужун Цзинхэ невольно склонился, чтобы вдохнуть глубже.
– Нельзя, – остановил его шаман. – Я только что пробудил благородного гу тысячелистником. Если ты приблизишь нос или губы, то он может перейти к тебе.
Мужун Цзинхэ на мгновение задумался, глядя на исхудалое лицо женщины у него на руках.
– Если благородный гу станет жить во мне, разве так не будет лучше?
В конце концов, он полезнее этой дурочки. И если уж возникнет опасность, он точно с ней справится.
Мэй Линь содрогнулась.
– Не глупи! – вырвалось у нее, но, не в силах пошевелиться, она лишь сердито уставилась на его подбородок.
Мужун Цзинхэ тут же окинул ее снисходительным взглядом, затем испытующе посмотрел на шамана, ожидая его одобрения.
Шаман рассмеялся, но покачал головой.
– Твоя внутренняя сила слишком велика. Если ты впустишь гу в себя, то он спровоцирует взрыв ци, и ты погибнешь на месте. – И он знаком показал принцу опускать Мэй Линь в воду.
Мужун Цзинхэ вспомнил, о чем говорил Плешивый, и воодушевление мгновенно погасло. Ему пришлось признать, что Мэй Линь права: это было глупо с его стороны, даже безумно. Сиянь еще не усмирена, положение в Наньюэ непрочно, а политическая ситуация не определена. Даже если его тело выдержит присутствие благородного гу, он не мог позволить себе задерживаться здесь надолго.
Погрузив тело Мэй Линь в источник, принц осторожно усадил ее на каменные ступени, чтобы горячая вода доходила до груди. Когда он отпускал ее, то очень хотел наклониться и поцеловать, но лишь коснулся пальцами ее красной родинки на виске. Аромат сосны и бамбука, исходящий от тела Мэй Линь, под воздействием пара стал еще более густым, наполняя воздух вокруг и опьяняя собой.
Мужун Цзинхэ беспокойно взглянул на нее. Убедившись, что она выглядит по-прежнему, только на щеках появился яркий румянец от горячей воды, он направился к Муе Ломэй. Следуя указаниям шамана, он сначала активировал внутреннюю энергию, чтобы растопить лед, и лишь когда тело Ломэй немного согрелось, поместил ее в воду на расстоянии плеча от Мэй Линь. Теперь она прекрасно могла рассмотреть Муе Ломэй, и от увиденного у девушки зашевелились волосы. С трудом совладав с собой, она перевела взгляд на противоположную сторону пруда, разглядывая яркие цветы сквозь клубящийся пар. «Раз эта женщина ради него пошла на такое, должно быть, она его очень любит. Видимо, его чувства были взаимными». Осознав это, Мэй Линь почувствовала то ли радость за него, то ли легкую грусть, однако особой душевной боли не испытала.