Тот, сосредоточенно извлекая паразитов из Муе Ломэй, молча кивнул.
– Это опасно? – продолжала Мэй Линь.
– Нет. Этот след остался после вашей близости. Он может укрепить его внутреннюю силу, но угрозы для жизни не представляет, – мягко ответил шаман, стараясь ее успокоить.
Мэй Линь не ожидала такого откровения и покраснела до кончиков ушей. Не отвечая на короткий резкий взгляд Муе Ломэй, она сжала губы и больше не проронила ни слова.
Вскоре вошел переодетый Мужун Цзинхэ. Мэй Линь, не поднимая глаз, слышала, как он прощается с Муе Ломэй, а та проявляет понимание и благородство в такой важный момент. Даже ощущая на себе горячий взгляд, Мэй Линь не подняла глаз, пока не затихли шаги принца. Рано или поздно им пришлось бы повернуться спиной друг к другу, так зачем жадно желать последнего взгляда?
После ухода Мужун Цзинхэ шаман продолжал избавлять тело Муе Ломэй от ядовитого паразита гу. Двум женщинам, никогда не ладившим друг с другом, приходилось проводить день в одном пруду, а ночь – в одной комнате. Но лечение так изматывало Муе Ломэй, что у нее не было желания изводить Мэй Линь, а та не искала ссоры. Они относительно спокойно провели друг с другом двенадцать дней. Однако благородный гу в теле Мэй Линь не спал, поглощая огромное количество ее жизненной силы. Лишь благодаря целебным отварам, питающим ци, она еще держалась, но все равно ощущала, как тело ее постепенно угасает. Однако присутствие Муе Ломэй мешало ей открыто спрашивать об этом у шамана.
Иногда, просыпаясь среди ночи, она невольно вспоминала его слова, что никакой смертельной опасности здесь нет. Наверное, солгал. Но еще яснее понимала, что у нее и выбора нет. И от этого на душе становилось еще тяжелее.
Юэ Цинь не поехал вместе с Мужун Цзинхэ в Наньюэ, поэтому каждый день приходил ее проведать.
Когда тело Муе Ломэй было полностью очищенно от гу и в нем не осталось ни одной червоточины, ее кожа засияла неестественной, почти пугающей красотой.
Шаман извлек из Мэй Линь стебли тысячелистника, сделал надрез на ее запястье и наполнил пиалу ее кровью, которую затем дал выпить Муе Ломэй. По словам шамана, только так можно было полностью избавиться от яда гу.
Вскоре Муе Ломэй начало безудержно рвать. Мэй Линь, лежавшая на постели, слышала эти звуки, и у нее темнело в глазах. Вдруг перед ней возникло юное личико.
– Сестрица, сестрица, как ты себя чувствуешь? – шепотом спросил взволнованный Юэ Цинь, и она немного пришла в себя. Ее безжизненное бледное лицо было почти бескровным.
Мэй Линь, собрав последние силы, знаком велела наклониться к ней.
– Послушай, я запрещаю тебе плакать, – сказала она так тихо, чтобы слышали только они двое.
До сих пор мальчик еще как-то держался, но, услышав ее, понял, что еще чуть-чуть, и он разревется. Подняв голову и посмотрев ей в глаза, Юэ Цинь увидел в них такую строгость, какой раньше не замечал, и не осмелился плакать – выдавил «ага» и вновь наклонился к ней.
– Если я… если, предположим, я умру… не смей плакать, иначе вон отсюда, и не приходи больше! – Произнося слово «умру», она заметила, как тот поджал губы, но от ее сурового тона сдержался. – Если не затруднит, отвезите мое тело в Цзинбэй. Найдите место, где весной цветут цветы, и там похороните.
Юэ Цинь не произнес ни слова, только слезы текли по его щекам и капали на лицо Мэй Линь. Она сделала вид, что ничего не замечает, и спокойно и тихо продолжала:
– Гроба не надо, закопайте так. Лучше слиться с землей, чем быть закованной в гроб или циновку. Пусть мое тело напитает землю, чтобы весной расцвели цветы. И я хоть немного полюбуюсь ими… – последнюю фразу она сказала шутливым тоном. Но Юэ Цинь больше уже не мог сдерживаться и вскочил, не дождавшись, когда она закончит.
– Мне противно это слышать! – крикнул он и выбежал из комнаты.
Зная, что мальчик наверняка убежал выплакаться в одиночестве, Мэй Линь тихо вздохнула и, не обращая внимания на странный взгляд Муе Ломэй, медленно закрыла глаза, сжимая под одеялом кинжал, который она только что незаметно стащила с пояса Юэ Циня.
По правде говоря, Муе Ломэй уже поправилась и, несмотря на свою ненависть к Мэй Линь, давно должна была покинуть это место. Но почему-то задержалась.
В ту ночь они снова остались вместе. Когда все спали, Мэй Линь с трудом села на кровати, затем поднялась и с кинжалом в руках подошла к постели Муе Ломэй.
– Я знаю, что ты хочешь сделать… Я помогу тебе, – тихо сказала она, подняла кинжал и резко опустила.
Раздался глухой стон, как будто лезвие попало в цель. Но в следующее мгновение Ломэй вскочила и ударила Мэй Линь в грудь.