В свободное время она находила утешение в простых занятиях. Однажды, когда она шила туфли, дверь распахнулась, и вошел Мужун Цзинхэ, прижимая к груди пушистого белого щенка. Он протянул щенка девушке, словно пытаясь добиться ее расположения.
– Посмотри, кого я тебе принес!
Мэй Линь взглянула и безучастно спросила:
– Собака? Зачем мне собака?
Мужун Цзинхэ растерялся, словно его окатили холодной водой, но тут же принял невозмутимый вид.
– Не хочешь? – Он полагал, что все женщины обожают маленьких животных, припоминая, как Ай Дай не выпускала из рук огненно-красного зверька. Поэтому он велел найти в подвластных ему странах этого щенка, обладающего, как уверяли, столь же благородной кровью, как и императорская семья. Лишь бы ее порадовать.
Мэй Линь помотала головой и продолжила шить туфли.
Ожидания не оправдались. Мужун Цзинхэ, несколько разочарованный, впихнул щенка ей в объятия.
– Я дарю тебе. А ты хорошенько о нем позаботься.
Сонный щенок свернулся в клубочек и, не интересуясь происходящим, будто это его не касалось, заснул.
Мэй Линь опешила и быстро убрала иголку с нитками, чтобы не поранить малыша. Она взглянула на упрямого императора и, смирившись, спросила:
– Я сама на чужом содержании – как же смогу заботиться о щенке?
– Мы будем воспитывать его вместе – ты и я. – Он высокомерно вздернул подбородок, словно оказывал ей милость.
Мэй Линь рассмеялась.
– Если тебе так нравится о ком-то заботиться, то возьми его себе. Зачем меня в это впутывать? Мягкие, капризные создания не по мне.
Она и так каждый день терпит одну капризную личность, зачем ей еще кто-то.
Лицо Мужун Цзинхэ помрачнело: эта женщина совсем не замечает добрых поступков! Но он не разозлился на нее, а только сглотнул досаду. Взглянув на туфлю в руке Мэй Линь, он тут же ее выхватил.
– Что это ты делаешь?
Мэй Линь вздохнула. Она и правда не понимала, как, будучи императором, можно целыми днями болтаться здесь и докучать ей. Даже не давал посидеть спокойно.
– Я обратила внимание, что туфли шамана скоро развалятся, поэтому решила сшить ему новые. – Она не была уверена в своих умениях, но знала, что шаман непривередлив, и потому взялась за это дело.
Кровь ударила в голову Мужун Цзинхэ.
– А почему ты мне ничего не сшила? – выпалил он. Единственный мешочек с благовониями, и тот пришлось отобрать у другого.
Мэй Линь молчала. Она помнила, как однажды сшила для него такой мешочек и что он ей тогда сказал. Судя по всему, он забыл об этом, а вот она – нет.
– Я спрашиваю: почему мне не шьешь? – обрывая конец нитки от подошвы, допытывался Мужун Цзинхэ. Если он ее мужчина, почему она другому шьет?
Мэй Линь со вздохом указала на туфли Мужун Цзинхэ, такие затейливые и тонко выполненные:
– Я шью грубо – ничего похожего сделать не смогу. Да и потом, у тебя столько обуви, что век не сносить. Зачем мне еще шить?
Если она сошьет ему пару, он вряд ли хоть раз наденет. И стоит ли тратить на это силы?
– Это неважно! – недовольно буркнул Мужун Цзинхэ. – В общем, шить будешь только для меня, а о шамане позаботятся, я распоряжусь.
Взглянув на расползающуюся подошву, он остался доволен, прихватил обе туфли и с важным видом вышел.
Мэй Линь так и осталась сидеть с белым щенком в объятиях, провожая императора недоуменным взглядом и пытаясь прийти в себя.
С того дня шаман, при всей своей непритязательности к вещам, обрел столько пар обуви и комплектов одежд, что за всю жизнь не сносил бы.
Конечно, Мэй Линь не стала шить обувь для Мужун Цзинхэ. Сановники подняли бы его на смех, увидев, как он расхаживает в ее плохоньких башмаках. В итоге она вовсе оставила рукоделие и решила больше к нему не притрагиваться. Прогуливаясь по холмам в саду, она думала, как же ей дальше быть.
Мэй Линь не допускала мысли о каком-либо совместном будущем с Мужун Цзинхэ. Оно и раньше было невозможно, а сейчас тем более, хотя его намерения проявлялись все очевиднее. Казалось, он совсем не собирался отпускать ее. Мэй Линь уже даже не переживала о том, что он император – но как она может остаться рядом, если он рано или поздно возьмет в жены другую? Девушка была растеряна. Она полжизни провела в смирении, неужели ей и дальше предстоит сносить все молча? Глядя на окутанные туманом подножия гор, она впервые осознала, что причина ее нерешительности кроется в его нежности и печали.
– Госпожа, к вам пришли. Говорят, вы знакомы, – раздался за ее спиной голос Ди Тан. С тех пор как Мэй Линь очнулась, Ди Тан постоянно находилась при ней, вероятно, потому что ранее уже прислуживала ей в Цзинбэе.