В летописях вы не найдете упоминания о землях Хэюань. Те времена давно прошли и для присутствующих были лишь легендой. Но по своим способностям шаман был действительно несопоставим с обычными людьми. Пусть не все его слова были понятны, однако ни у кого не возникало сомнения в их достоверности.
– Но однажды появился он… И мое сознание пробудилось. Когда он погиб, злость его не иссякла. Использовав свою силу, я связал его душу и оставил с собой в том темном месте. А вы, придя ко мне, унесли паразита с собой, и тогда я смог вернуться к жизни. Он же не хотел расставаться с реликвией на своих останках… А ты взял ее с собой, – говорил шаман, глядя на Мужун Цзинхэ.
Тот сохранял невозмутимость, но уже догадался, кто перед ним. Когда он вернулся в каменный лес, то собирался не только найти кратчайший путь до Аньяна, но и отыскать Цан-чжун-вана. На его костях он обнаружил верительную бирку, которая давала право командовать армией. Эта реликвия передавалась из поколения в поколение и являлась символом власти. Хозяин бирки мог повелевать армией «Цан дао» – вот почему Мужун Цзинхэ так легко подчинил ее. Только он не ожидал, что душа Цанчжун-вана, привязанная к этой реликвии, вселится в свежее тело. Потребовалось несколько лет, чтобы душа полностью срослась с оболочкой, и лишь тогда она смогла отправиться на поиски шамана.
Все это звучало невероятно, но разве в этом мире мало загадочных и необъяснимых вещей?
Глядя, как два силуэта постепенно растворяются вдали, в зарослях горных вишен и прутняка, Мужун Цзинхэ, стоявший за спиной Мэй Линь, внезапно притянул ее к себе и крепко обнял.
За все это время человек, пришедший за шаманом, не проронил ни слова. Он не рассказывал о своем гневе и не спрашивал об утраченной реликвии. Он шел за шаманом, словно молчаливый слуга, а не человек, который когда-то потрясал этот мир.
– Хуахуа, ты знаешь, как звали основателя моей династии? – шепотом спросил Мужун Цзинхэ, кусая Мэй Линь за ухо.
Та приподняла бровь и хотела оттолкнуть его.
– Не знаю! И не называй меня Хуахуа.
Мужун Цзинхэ с хмыканьем увернулся и опять приблизился вплотную, схватив ее повисшую в воздухе руку.
– Хуахуа, а я скажу тебе по секрету. Его звали просто Цянь.
Мэй Линь замерла.
Цянь? Мужун Цянь?
Она вспомнила иероглифы, с ненавистью вырезанные перед останками Цанчжун-вана: «Меня погубил Цянь». Неужели… не может быть… Она повернулась к обнимавшему ее Мужун Цзинхэ и растерянно посмотрела на него.
Император поцеловал девушку в висок и кивнул, молча подтвердив ее догадку.
По мнению Мужун Цзинхэ, его великий предок Цянь был уязвлен заслугами Цанчжун-вана и, побоявшись, что тот его затмит, решил избавиться от соперника. Однако победить его в честном бою не мог, поэтому придумал коварный план. Тайным указом он повелел уничтожить остатки племени ху в каменном лесу. Битва шла не на жизнь, а на смерть. Цянь приказал разжечь ядовитые костры вокруг леса, чтобы уничтожить врагов отравляющим огнем и дымом. В итоге обе стороны пали, а каменный лес превратился в пепелище, куда никто не осмеливался ступить. Конечно, все это были лишь предположения, а что случилось на самом деле, было сокрыто в воспоминаниях того молчаливого человека.
– Вот почему ты велел мне поклониться ему до земли? – Мэй Линь невольно вздрогнула, ощутив, насколько пугающей может быть воля императора.
Мужун Цзинхэ крепко ее обнял и тихо подтвердил это. Мэй Линь кланялась Цанчжун-вану с почтением – однако главным образом она просила прощения за предка Мужун Цзинхэ. Скорее всего, Цанчжун-ван это понял, особенно когда увидел, что принц собственными руками похоронил троих павших. Наверное, именно поэтому он позволил забрать верительную бирку.
– А он… он не причинит тебе вред? – Вспомнив глубокий, непостижимый, как море, взгляд того мужчины, Мэй Линь не могла не встревожиться.
– Кто знает. Хуахуа, ты волнуешься за меня? – Мужун Цзинхэ совсем не расстроился, а, наоборот, повеселел.
Мэй Линь помолчала, а потом неожиданно произнесла:
– У тебя все еще передо мной должок.
Мужун Цзинхэ замер и начал лихорадочно прикидывать, не попросит ли она опять отпустить ее. Но затем, смеясь, сказал:
– Хоть долг, хоть два. Я отдам тебе любые долги, хочешь ты того или нет.
Нахал! Мэй Линь запрокинула голову, позволяя Мужун Цзинхэ по-детски нежно целовать ее в висок. На лице ее застыло бесстрастное выражение. Она давно знала: этот пройдоха всегда найдет способ отвертеться от того, что не хочет делать. Даже если поймать его на слове.
Она почувствовала его запах, лбу стало горячо от поцелуев, и взгляд ее смягчился.